Другой Синдбад

— Как это верно! — воскликнул темнолицый мужчина с еще более темной бородой. — Раб! Тащи сюда этот золотой кувшин!
Раб выполнил его приказ.
— Скажи-ка, — спросил темнолицый, когда тот приблизился, — уж не нектар ли это, добываемый из клюва среброкрылой колибри, существа, обитающего лишь возле легендарного истока Нила?
— Вы очень хорошо осведомлены, — любезно отозвался раб. — Этот нектар — сладчайший из сладких, но на солнце он прокисает, и поэтому его можно перевозить лишь в самые темные ночные часы, а это очень дорого. Каждый глоток его стоит как целый султанский дворец.
— Вот-вот! — с великим удовлетворением воскликнул гость. — Наполни мой кубок доверху!
— Но я должен-таки развлечь вас своим рассказом, — рискнул вступить пожилой Синдбад. — Итак, в тот миг я понял, что должен последовать за своей судьбой, — он слегка содрогнулся, — или навсегда остаться бедняком. Вот почему я собрал жалкие пожитки, которые у меня еще оставались, и продал их на торгах, выручив за все три тысячи динаров. На эти деньги я накупил на базаре редких и экзотических товаров и оплатил проезд на корабле, направляющемся в дальние страны… И вот мы поплыли вниз по реке от Багдада до Басры, а оттуда по огромному зеленому морю и останавливались во множестве портов, и я продавал и выменивал свои товары с великой выгодой.
— Очень интересная история, — сказал господин, со скучающим видом стоявший в толпе, ловя слугу за золотой браслет на запястье. — Послушай, вот это — не нежнейшие ли из фиников, что растут на карликовых пальмах лишь в самых высоких горах страны?
— О, сколь велика ваша мудрость, что вы заметили, — отозвался безукоризненно вышколенный слуга. — Да, это те самые финики, доставленные сюда с гор, где лето такое короткое, что все плоды надо собрать за один день, иначе они померзнут прямо на деревьях.
— И стоят целое состояние, верно? — уточнил скучающий господин, отсыпая пригоршню изысканного лакомства себе в тарелку.
— Стоимость их такова, — учтиво ответил слуга, — что если бы какие-нибудь богатейшие из стран цивилизованного мира вдруг решили, что они стали слишком богаты, чтобы по-прежнему расплачиваться золотом, они приняли бы этот самый фрукт в качестве новых денег.
— Поразительно! — воскликнул скучающий мужчина, которому, казалось, было уже не так скучно. — Прошу прощения, но я возьму еще немножко. — С этими словами он опустошил золотой поднос слуги.
Воистину замечательное празднество довелось мне наблюдать в тот день, роскошный пир во всех смыслах этого слова. Хоть я и был всего лишь бедным носильщиком и обычаи богатых были мне неведомы, меня поразило, что кто-то, пусть даже столь богатый, как великий Синдбад Мореход, мог позволить себе пировать с таким невероятным размахом.
— Но позвольте мне продолжить свою историю, — отважился напомнить о себе Синдбад, и его публика позволила-таки ему это, лишь изредка прерывая рассказ звуками глотания, жевания да время от времени прорывающейся отрыжкой. — Да будет вам известно, — продолжал Синдбад, — что после многих дней пути корабль наш бросил якорь возле огромного острова, чтобы находящиеся на борту его купцы могли раздобыть фруктов и свежей воды, чтобы подкрепиться.
Но, увы, это новообретенное пристанище посреди океана было не тем, чем показалось сначала. Мы с моими товарищами-купцами высадились на этот остров, и многие вскоре начали разводить костры, чтобы пожарить мясо из судовых припасов. Я решил, однако, что не столь велик мой голод, как потребность размять ноги. Вот почему я успел добраться до дальней оконечности острова, прежде чем дразнящие запахи пищи достигли моих ноздрей, чтобы напомнить, что, пожалуй, мне тоже в конце концов нужно поесть. Но не успел я повернуть обратно, как земля у меня под ногами задрожала и вздыбилась со страшным ревом, как будто сам остров вскричал от боли.
Синдбад помедлил, словно давая слушателям время представить себе чудеса, о которых он говорил. Продолжая свой рассказ, он раскачивался, будто все еще стоял на том заколдованном острове.
 
— Мгновением позже я понял, что мы находимся вовсе не на острове, но на спине живого существа. Я слышал позади себя голос капитана, остававшегося на борту, он кричал, чтобы мы поспешили вернуться на корабль, в безопасность. Мы и на самом деле наткнулись не на остров, но на огромного кита, который спал там так долго, что поверх его шкуры накопились слои грязи и на спине у него выросли деревья. Так он покоился многие годы, но — увы! — костры, разложенные моими спутниками-торговцами на теле чудища, нарушили его покой, так что теперь этот самый кит наконец собрался погрузиться в море.
Я был просто поражен тем, сколько всего сумел капитан сообщить нам за столь короткое время, но у меня не было возможности долго восхищаться этому, ибо гигантский кит в самом деле исчезал под волнами. Живой остров начал двигаться, и вода закружилась вокруг моих лодыжек. Купцы бросали свои припасы и кухонную утварь и опрометью бежали к кораблю, и некоторые особо удачливые смогли добраться до него, пока капитан спешно поднимал якорь.
Мое положение было отнюдь не столь благоприятным. Я стоял в самой задней части огромного, поросшего лесом чудовища, в добрых пяти минутах ходьбы от корабля, причем это были пять минут, когда земля не вздыбливалась и не раскачивалась у меня под ногами.
Купец раскачивался взад и вперед, зримо демонстрируя свою историю, и, безусловно, колыхание его брюшка действительно помогало понять, в каком затруднительном положении оказался он посреди открытого моря.
— Я понял, что громадное чудище, — продолжал Синдбад, — которое уже дважды всплывало и погружалось, так что морская вода перехлестывала через его спину, первый раз намочив меня до лодыжек, а второй раз — до колен, начинает вздыматься в третий и последний раз и, несомненно, нырнет глубоко в море, и все, кому не повезло очутиться в этот миг на спине кита, будут безжалостно увлечены в морскую пучину.
Моряк резко хлопнул в ладоши, будто подражая звуку, с которым огромный кит обрушился в волны.
— Что мне оставалось делать, кроме как вверить жизнь свою воле Аллаха (в которой, несомненно, пребывают все наши жизни!) и спрыгнуть со спины кита прежде, чем тот завершит свой нырок? Однако судьба улыбнулась мне в тот день, поскольку мне попалось здоровенное деревянное корыто, около двух футов в ширину и шести в длину, плававшее на поверхности. Купцы раньше использовали его для приготовления пищи. Я уцепился за этот плавучий кусок дерева и, гребя ногами изо всех оставшихся у меня сил, сумел уцелеть среди громадных волн, грозивших погубить меня после погружения кита, и направился к острову, который приметил вдалеке.
Синдбад Мореход сделал паузу, и его гости, которые и без того вели себя не слишком тихо, пока он рассказывал свою историю, с удвоенной силой принялись требовать еще редкостной снеди и вин, переставая набивать свои ненасытные рты, лишь когда надо было пожаловаться, что оброненные ими бесценные яства испачкали великолепные подушки, на которых они восседали (рабы заменяли эти подушки с похвальной быстротой), и рыгая с еще большим наслаждением. Хотя я и не был знаком с обычаями богачей, но все же понимал, что кто-нибудь не столь мудрый, как Синдбад, мог бы счесть подобное поведение оскорбительным, но хозяин-торговец лишь улыбнулся, кивнул и продолжил свой рассказ:
— Добравшись до острова, я много дней оставался там, питаясь фруктами, что росли в изобилии во множестве тенистых рощ. Так я сумел восстановить силы и решил обследовать свое новое жилище, посмотреть, что еще мне удастся обнаружить. Однако я совсем не предполагал, какие чудеса за этим последуют, поэтому шел, пока не добрался до пространного песчаного берега, где белые кристаллики песка сверкали, уступая блеском одному лишь солнцу, и там увидел, как в далекой дымке движется какое-то существо.
Пожилой Синдбад нахмурился при этом воспоминании.
— Сначала я преисполнился страха, решив, что это очередное морское чудовище. Но разве не говорят мудрецы: «Невнимательный никогда не разбогатеет»? Вот почему я приблизился к неведомому и был изумлен, поняв, что это вовсе не чудовище, а великолепная кобыла, привязанная к колышку, забитому глубоко в песок. Столь чудесной была эта лошадь, что я невольно подходил все ближе, пока не был остановлен внезапным окриком.