Рюрик. Сын Годолюба (СИ)

"Кровавый топор", чья бессильная злоба заставила его слепо ринуться вперед, к семье Харальда, не мог видеть, что за клином из десятка хольдов последовали лишь немногие его хирдманы. Ведь стесненные данами с обеих сторон и сравнявшиеся с ними числом (а то и уступающие им после того, как драккар "Ворона" подавил дюжину другую свеев на спуске!), уцелевшие воины оказались втянуты в вязкую, хаотичную сечу... В силу чего настоящего прорыва так и не случилось. А после смерти Хальвдана подались назад и его верные хольды – гибнущие под яростным натиском ободритов, натасканных Ольвом Старым! Вскоре Збыслав срубил знаменосца, швырнув наземь стяг с красным топором... А спустя пару мгновений на вершине холма раздался дикий крик Рюрика:
- Ваш ярл мертв! Ваш ярл мертв, выродки! Бегите, спасайте свои шкуры! Хальвдан мертв!!!
И свеи (среди которых бились и те, кто некогда штурмовал Велиград) дрогнули, подались назад под натиском данов. Они принялись судорожно искать глазами стяг ярла – но находили лишь роскошно украшенный серебряными пластинами шлем Хальвдана, что был так хорошо знаком его хирдманам и дренгам.
Вот только шлем этот ныне венчал отрубленную голову их хёвдинга, насаженную на наконечник копья...
  
Глава 18.
 
Лето 827 года от Рождества Христова. Река Трене. 
…- Ты никогда не рассказывал мне, кто убил мою мать и казнил моего отца.
Рюрик обратился к неподвижно замершему у носа драккара Харальду, молчаливо смотрящему вдаль. Конунг не проронил ни слова за последние пару часов – как только поредевшие числом даны сумели спустить суда на воду и двинулись к устью Трене, впадающей в реку Эйдер.
А уже последняя ведет в Северное море…
Однако задумчивые интонации в голосе Рюрика, скрывающие не столь и тщательно утаенную обиду, заставили Харальда обернуться к молодому ярлу – и внимательно посмотреть тому в глаза. Конунг ответил не сразу – а когда заговорил, в хриплом голосе его княжичу почудилась не только смертельная усталость, но и легкое чувство вины:
- На смертном одре Рада предостерегала меня от мести. Честно? Я не знал ни Годолюба, ни Умилы. Мне было немного жаль храброго конунга Рерика, а твоя мать погибла вообще случайно – раненый стрелой Рады Хальвдан просто промахнулся с броском гафлака… И в любом случае, я согласен с твоей тетей. Ведь знай ты правду о гибели своих родителей, бросился бы в сечу очертя голову… Но в итоге ведь все случилось так, как должно было случиться, не находишь?
Рюрик промолчал, не найдя, что ответить на замечание Харальда. Дядя был прав, железно прав – знай сын Годолюба правду о Хальвдане Кровавая секира, он обязательно бы искал встречи с ним в бою… Возможно даже, повел бы своих гридмаров в отчаянную атак – подобно той, что обернулась гибелью отца и его верных дружинников… И все же затаенная, совершенно глупая и неоправданная обида затаилась в сердце княжича.
Однако он счел, что нельзя давать волю эмоциям – и, обдумав все, вновь побеспокоил Харальда, чья поредевшая в сече дружина пересела на «Восточный ветер»:
- Что будем делать дальше, дядя? Будем мстить – или ты станешь править фризами в Рустрингии, позабыв о Хедебю?
Как ни старался Рюрик, но в вопросе его прозвучал вызов – и словно даже легкая издевка. Однако Харальд ответил ему спокойно, ровным негромким голосом:
- Хедебю мой дом, а южная Ютландия – это мое королевство. Напав на меня на сей раз, Хорик начал новую войну… И пусть первый его ход был весьма успешен – ответный ход за мной. Так что это вовсе не про месть – я обязан, слышишь, обязан защитить свою землю и свой народ… По крайней мере тех, кто не предал – и на кого теперь обрушится гнев Хорика и язычников.
Княжич невольно усмехнулся:
- Как кажется, даже в твоих владениях язычников было куда больше христиан.
Но конунга не тронула усмешка Рюрика – он ответил твердо и убежденно:
- У нас было слишком мало времени, чтобы обратить данов к свету истинной веры. А потому грядущая война – это не только противостояние Скьёльдунгов и Инглингов, не только борьба за землю и подданных… Это также война между христианами и язычниками, борьба за истинную веру, что неминуемо утвердиться в Ютландии! Рано или поздно…
  
Последние слова Харальд произнес уже вполголоса – но молодой ярл их услышал. Впрочем, он и сам был не прочь помериться силами с Хориком и вернуть им с дядей Хедебю и южную Ютландию! А то и весь полуостров с прилегающими островами.
- Согласен, нам нужно вернуть дом. Но очевидно, число твоих сторонников-христиан не слишком велико, дядя.
Конунг только покачал головой:
- Больше не называй меня так, Рюрик.
Сын Годолюба удивленно вскинул брови – а сердце невольно екнуло. Неужели его замечания так обидели Харальда, что он готов отказаться от своего воспитанника – да практически сына?!
Но между тем, «Ворон» продолжил:
- Ты был племянником, пока я видел в тебе ребенка, Рюрик – младенца, коего баюкала Рада, мальчонку, с коим я играл все его детство… Но теперь ты вырос и возмужал, ты стал настоящим воином – и пережил свой первый бой! А главное – ты смог защитить моих жену и сына в тот миг, когда я не мог прийти им на помощь… Между нами никогда не было кровного родства – но зато мы можем скрепить духовное родство!
С этими словами Харальд запустил руки за отворот нательной рубахи – после чего бережно потянул через голову гайтан с крестиком, после чего с явным теплом в голосе попросил:
- Прими мой крест, Рюрик, если готов назвать меня братом.
Княжич промедлил всего пару мгновений, осознав, что конунг предлагает ему побрататься – после чего спешно потянул шнурок с собственным крестом:
- Я готов!
Бережно приняв из рук Рюрика его нательный крестик, Харальд поцеловал его, и с мягкой улыбкой передал княжичу свой – после чего с какой-то особой торжественностью надел новый крест; завершив сей обряд, конунг крепко обнял новоиспеченного побратима, и негромко, с чувством произнес:
- Я горжусь тобой, Рюрик. Я действительно тобой горжусь.
Внезапно для себя расчувствовавшись, молодой ярл украдкой смахнул набежавшую слезу – после чего вновь обратился к побратиму, стараясь при этом держать голос твердым. А ведь это было не так просто – уж больно проняли его последние слова Харальда, никогда ранее ничего подобного княжичу не говорившего:
- Что дальше, брат? Плывем в Рустрингию – и будем просить помощи у императора?
Харальд согласно кивнул:
- Отправлю гонцов всем моим бывшим сторонникам. Возможно, кто-то сохранил мне верность, и сумеет увести своих воинов через море… Кроме того, я призову в хирд фризов – среди них еще найдутся те мужи, в чьих жилах не утих огонь предков и кто готов выйти в море, помериться силой с врагом!
Конунг яростно сверкнул глазами на этих словах – но продолжил уже чуть спокойнее:
- Ну и конечно, к Людовику я также отправлю гонца. Отец Ансгар как никто другой подойдет на эту роль – и сможет доходчиво объяснить франкам, насколько полезно им будет поддержать союзного конунга-христианина… И как опасно им граничить с данами-язычниками, видящими в соседях-христианах или смертельных врагов, желающих попрать веру их предков и покорить их землю – или же просто жирную добычу!
Осень 827 года от Рождества Христова. Южный берег реки Эйдер. 
Рюрик спал беспокойно. Он метался во сне, стонал, негромко вскрикивал… Проснулись гридмары, делящие с ним шатер – а Збыслав, как старший среди них и ближний к княжичу дружинник, подошел к Рюрику и аккуратно потряс его за плечо:
- Это сон, ярл. Это просто сон…
Сын Годолюба судорожно вздрогнул всем телом и резко распахнул глаза, одновременно с тем потянувшись к рукояти отцовской секиры… Той самой, что взял с тела поверженного им Хальвдана! Збыслав невольно отшатнулся – но тут в широко раскрытых глазах княжича появилось узнавание (а с ним и осмысленное выражение), после чего Рюрик хрипло попросил: