Рюрик. Сын Годолюба (СИ)
А даны, в свою очередь, ответными набегами разоряли поселения на острове Фембре, служащим оплотом ваграм; нападали они и на остров Руян. Но последний значительно удален от полуострова данов – к тому же воинственные руяне в последние годы стали чаще выходить в море, чем даже вагры! Постепенно прибирая к рукам славу самых свирепых и яростных в сече варягов… Ну, так ведь и святилище верховного бога войны Святовита в Арконе возвели на Руяне не просто так!
И не случайно ему приносят человеческие жертвы…
Все изменилось с франкского завоевания и подчинения саксов. Нет, даны не были союзниками нордальбингов – иначе не остались бы в стороне, пока их завоевывают. Хотя конунг Сигфред в свое время предоставил убежище вождю саксов Видукинду и его ближникам… А вот сын Сигфреда, молодой конунг Гудфред, упрямо ждал, когда франки ударят по его собственной земле – в конце концов, последние покорили как Саксонию, так и королевство фризов, набрав небывалую мощь при Карле Великом!
И четыре года назад Гудфред собрал большую рать в Хедебю, у южной границы своей земли – в ответ на появление войска франков за Лабой. Но тогда все решилось переговорами – и вот даны вдруг показались у побережья земель ободритов! Не иначе как Гудфред решил сперва выбить франкских союзников прежде, чем сойтись в схватке с самим Карлом Великим... Тем более, что через Велиград идет поток франских товаров и грузов, через Велиград франки торгуют в Варяжском море.
Годолюб замер на стене малой княжьей крепости, возвышающейся у самого берега и прикрывающей пристани. Рядом с отдельным причалом замерли и ладьи его дружины, готовой в любой момент выйти в море… У князя на мгновение промелькнула дикая мысль – вот прямо сейчас сесть на корабли и отчалить! Бежать с дружиной, молодой женой и младенцем хоть на Аркону, под защиту воинственных руян и храмовой стражи Святовита, хоть к поморянам в Волин… Да хотя бы и вовсе в Новгород, к тестю Гостомыслу!
Мысль мелькнула – и тотчас пропала. Слишком близко подошли даны – еще чуть-чуть и начнут высадку в узком заливе корабельной стоянки. Не уйти от них, даже на быстроходных славянских ладьях сейчас не прорваться сквозь густую цепь драккаров, только бесславно сгинуть в море… Еще повезло, что купец Горислав встретил ворога! Иначе Гудфред, чего доброго, напал бы ночью, с легкостью перемахнув итак невысокие стены Велиграда, а уж там… Князь и старшие дружинники крепко спят после хмельного пира, ополчение не собрать – так и проснулся бы Годолюб от удара датской секиры!
Чтобы после упокоиться уже навеки…
Но ведь и даны смекнули, что обнаружены – и потому поспешили выйти к городу прежде, чем большинство купцов с добром (а то и князь с дружиной!) покинули бы Велиград... Великое же войско собрал Гудфред – не меньше, чем Дражко на поле Свентана! А значит, защитники града уступают данам вчетверо. О том, чтобы дать бой за городскими стенами, и помыслить невозможно – вот только сами-то стены Велиграда каковы?
Нет, сама княжья крепость хорошо защищена – с наскока ее не возьмешь, да и штурм обойдется ворогу большой кровью. Полностью круглая, она возведена из деревянных клетей, заполненных землей, песком и камнем – и клети рубились в несколько рядов, одна над другой так, что общая высота стены превышает человеческий рост в пять раз.
Поверху же основания из клетей поставлен тын – правда, на небольшую высоту, всего-то до груди лучников и метателей сулиц. Но ведь большего и не надо! Крепкие дубовые ворота не всякий таран возьмет – а чтобы враг не сумел поджечь стены, их прикрывает глинино-земляная насыпь. Наконец, глубокий ров, грунтом из которого набивали клети, сам собой заполнился водой… Да еще он бы не заполнился у самого морского берега! Может статься, пройдут многие годы – и наступающее море поглотит княжью крепость, похоронит в своих водах ее останки…
Но случится это много позже – а покуда данам придется пролить немало своей крови, чтобы захватить твердыню Годолюба!
Другое дело, что если пересечь всю крепость от «морских» ворот, ведущим к причалам – и до ведущих в сторону города врат (стоят они друг напротив друга), да при этом считать шаги, то можно насчитать от сотни до ста тридцати шагов. Это у кого какой рост и способность к счету… Очень мала княжеская твердыня, служащая убежищем для дружинников и их семей, да самого Годолюба с близкими. В ней не то, что горожан, в ней даже всех малых деток Велиграда не укроешь…
А вот сам город – точнее большая его часть, не считая разросшихся посадов – защищен только слабым тыном. Обычный частокол – ни тебе рва и вала, ни боевой площадки для стрелков, ни тесанного поверху замка, что не даст растащить бревна тына… Защита не от вражеского нападения, а от диких зверей да внезапного морского набега – если бы какой безумец вдруг на него решился! Это не крепость – а так, временное укрытие, защитить которое толком невозможно.
Но что тогда делать? Бежать из города на лошадях, ускакав к Дражко? Но как тогда быть с младенцем Рюриком – нешто бросить сына?! Нет, невозможно… Запереться в княжеской твердыне с дружиной, оставив Велиград на растерзание врагу? И наблюдать за тем, как даны рубят ополчение – а после грабят и насилуют, истребляют женщин и детей?! Годолюб еще бы решился бросить город на растерзание данов – но стать безвольным свидетелем того, как он гибнет под секирой захватчиков… На такое не хватит никакой выдержки!
Да и дружинники, среди горожан которых хватает родичей и просто близких людей, такое своему князю не простят.
Князю… Да и какой он, в конце-то концов, князь, если не защитит свой народ, свой стольный град?! А уж коли князь – то и быть ему со своим народом до конца, сражаясь во главе дружины!
Сбросив трусливую оторопь и наконец-то вдохнув полной грудью, Годолюб нутром почуял, что сделал правильный, верный выбор – а, после, осмотревшись, вдруг понял, что все ближники уже поднялись вслед за ним на стену.
Они-то ему как раз и нужны…
- Добран! Готовь свою дружину – княгиню с княжичем, да сестру мою младшую, Раду! Как начнется у причалов крепкая сеча и пристанут все корабли данов, прорывайтесь к нашей пристани, коли ладьи уцелеют. А там бери близких моих – и уходите в Новгород к Гостомыслу!
Предвосхищая вопрос словена, князь добавил:
- Ежели нет – бегите все вместе в Микилинбор… А если вдруг свеи на пути нагонят – так хоронитесь в лесу!
Хмурый словен хотел было поспорить – да после передумал. Бежать из охваченной войной земли бодричей к деду Рюрика всяко надежнее, чем пытать счастья в пешем бегстве в Микилинбор – следующую цель свеев! На конях же никак не уйти – не переживет младенец тряски верховой езды… А вот штормовки на море в летнюю пору явление нечастое – должны до Новгорода добраться, сохранив княжичу жизнь.
Должны…
Князь, между тем, обратился уже к своему дядьке:
- Боян! Шли нового гонца к брату: пусть беглецов наших встречает – а на помощь мне идти и не мыслит! Слишком много данов, сгинет вместе с дружиной – и ополчение ободритов никто не соберет. Славомир еще слишком мал и неопытен, за ним вои не пойдут… Да вели ворота в сторону Микилинабора открыть – женкам и деткам из Велиграда бежать, кто идти сам сможет. А кто не может… Те пусть в княжьей крепости схоронятся. Глядишь, деток-то малых и сбережем – будет нынче твердыня моя их «детинцем»!
Даром что немолод и тучен уже княжий дядька, но глаза Бояна сверкают, словно у молодого:
- Сделаю, княже!
- Горислав!
- Да, князь…
Годолюб внимательно посмотрел на поклонившегося ему, немолодого уже купца с осунувшимся, усталым лицом и темными кругами, глубоко залегшими под глазами. Момент, когда вестник явился в крепость, князь упустил – но купчина попался ему на глаза весьма кстати:
- Горькую весть ты принес мне сегодня, купец, полностью оправдал свое имя!
Горислав ничего не ответил на княжеское замечание, но согнулся еще ниже – хотя ведь ясно видно, что миновавшему расцвет зрелости мужу нелегко дается сей поклон!