Бывший. Злой. Зеленый

Я снова перевела взгляд на чудовищ, которые начали опять обступать Злата. Они уже потеряли всякий интерес ко мне.
Нельзя заговорить зеркало. У зеркала нет разума. Его можно только разбить.
«До кейса в контейнере не добраться…»
Мы оба сейчас, как бы ни пытались это скрыть, глубоко внутри до краев наполнены болью и гневом. Застаревшими ранами, что съедают нас. Горькой желчью прошлых предательств и обид. И чем больше в нас боли и гнева, тем сильнее чудовища, питающиеся нашими воспоминаниями.
«…можно попытаться изменить то, что зеркало отражает», – пришедшая в голову мысль была хоть и безумной, но правильной, и я сразу бросилась ее воплощать в жизнь. Потому что если бы дала себе хоть секунду на раздумья, ни за что бы не сделала задуманного.
Кинувшись к Златону, в самую гущу битвы с чудовищами, я обхватила мужчину за шею, прижимаясь к нему всем телом, и… поцеловала.
– Доверься мне, – шепнула, прильнув всем своим телом. – Так нужно.
Его губы сначала сжались, твердые, чужие, а потом разомкнулись в ответном касании. Злат не задавал лишних вопросов. Он перехватил инициативу, и в его руках я совсем потерялась. Растворилась. Забылась. На меня обрушились лавиной воспоминаний все те прошлые наши поцелуи. Целомудренные, скромные и жаркие, заставляющие коленки подгибаться. Наши прикосновения, взгляд глаза в глаза, тихие обещания и нарушенные клятвы.
Целая маленькая жизнь замелькала калейдоскопом памяти: встречи и расставания, улыбки, слезы. Будущее, которое мы однажды строили, а после топтались на его пепелище, сейчас не казалось таким уж разрушенным.
Злат целовал меня исступленно, позабыв и про монстров, и про жуткий туман, стелющийся по земле. Каких-то несколько секунд, а по ощущениям – словно и не отпускал меня долгие годы. Словно не было всего того, что развело нас по сторонам.
Я не забыла его. Пыталась, но тщетно. Хотела выскрести образ бывшего мужа из головы, выскоблить, удалить мельчайшие частицы. Ушла в учебу, после – в работу.  Упрямо шагала вперед, только бы не останавливаться, не оглядываться назад. Но мои руки помнили его очертания – даже в боевой форме, – касались давних шрамов и вспоминали каждый из них.
А он… неужели он тоже не перегорел?
Он ведь кинулся защищать меня от щупалец. В том его крике слышался первородный ужас. Злат по-настоящему боялся? Не за ту девушку, которая должна спасти его брата. За ту, которую он не мог потерять снова. Или мне показалось? Может, я придумала себе лишнего?
Да, наверное, придумала. Иначе и быть не может.
Но сейчас… сейчас он прижимал меня к себе, и наш поцелуй не был ни фальшивым, ни фиктивным, ни вымученным. Я тянулась к нему, поднималась на цыпочки, и ладони Златона поддерживали меня за талию, вжимая в себя так сильно, будто боялись отпустить.
Во мне расцветали эмоции. Светлые, нежные, почти невинные. Та юная девчонка, однажды доверившая себя парню, вновь показала свое лицо. Девчонка, запрятанная в самую глубь меня. Девчонка, которой я стыдилась, потому что она была слабая и слишком наивная. Сейчас я сама стала ею.
Нехотя, но всё же пришлось разомкнуть веки. Окружающий нас мрак рассеивался, змеи больше не атаковали, они замерли, застыли на местах, словно волосы у металлической Горгоны. Я была права. Это – зеркало. Отражение наших собственных чувств. Наш страх, наша застарелая боль подпитывали в них агрессию. Наши болезненные воспоминания кормили их темное нутро.
Небо просветлело, сквозь пушистые облака проклюнулись солнечные лучи.
Посреди притихшего порта стояли только мы. Туман рассеялся, и жуткие змеи исчезли без единого напоминания. Со стороны, наверное, казалось, что мы так обрадовались контейнеру, что решили быстренько скрепить радость поцелуем.
А мы… мы просто сходили с ума, затягивая себя в то прошлое, в котором была не только обида, но и любовь.
Я отстранилась первой, осмотрелась, переводя дыхание. Сердце колотилось как умалишенное. Губы полыхали.
– Прости за этот поцелуй, – сказала я, спрятав пистолет и убедившись, что кобура закреплена. – Монстры проецировали наши собственные чувства и питались нашим гневом. Я не смогла влезть им в сознание, но подумала, что, возможно, светлые эмоции их истощат. Как видишь, помогло. Хотя способ, прямо скажем, экспериментальный.
 
Златон на секунду опешил, будто не понимая, о чем я вообще разглагольствую, а затем криво улыбнулся и ответил:
– Не то слово, экспериментальный. Впрочем, будет желание повторить – обращайся. Отпугнем ещё кого-нибудь своей страстью.
– Злат… Между нами ничего не изменилось, – твердо напомнила я.
– Угу. – Он не спешил сменить форму, быстрым шагом возвращаясь к контейнеру. – Я на иное и не рассчитывал. Но идея занимательная. В следующий раз можешь обойтись без прелюдии, сразу раздевайся – думаю, монстры вообще в экстаз придут.
Мне показалось, что он взбешен сильнее обычного. Взбудоражен. Может быть, даже смущен? Хотя нет, Злат и “смущение” – антонимы. Скорее, хирург с тридцатилетним стажем смутится чьего-то голого тела, чем Златон – какого-то поцелуя.
 Я едва поспевала за ним и почему-то ощущала себя неуютно. Будто не сложную задачку решила и нас обоих спасла, а сделала что-то запретное, неправильное. Влезла в самые закрома души и растоптала этим своим поступком всё то, что мы с трудом восстановили за неделю.
Но почему так?
Златон резко закрыл ящик, повернул металлические щупальца, чтобы заблокировать замок. А затем набрал на телефоне номер брата.
– Дитрих, срочно высылай своих ребят. Адрес отправлю сообщением. Здесь творится какая-то магическая дичь. Нужно подкрепление, чтобы увезти одну фиговину в вашу лабораторию на осмотр.
Он коротко рассказал всё, что с нами приключилось, добавил, что кейс заперт, но непонятно, вдруг те сущности, которые ожили после его открытия, появятся вновь.
– У меня после столкновения башка трещит нереально, перед глазами – черные пятна. Будьте аккуратнее, – подытожил Злат и действительно потряс головой, сморщившись.
Я топталась рядом, думая, к чему приведет мое неосмотрительное, хоть и верное решение. Между нами ведь ничего не изменилось, земные оси не сместились, наши чувства не пробудились вновь. Мы всё так же будет сотрудничать. Злат поможет мне избавиться от назойливого Виктора, я попытаюсь исцелить Платона. Один-единственный поцелуй не значит ничего.
Люди целуются ради шутки или в момент сильного морального потрясения. Люди целуют в щеку знакомых. Люди целуются в клубах, перебрав с коктейлями. Что зазорного в том, чтобы поцеловать бывшего мужа?
Мужа, который изменил тебе, который обвинил в предательстве. Который не услышал моих объяснений, возвел единственную мою ошибку в абсолют. Который самолично разрушил всё то хорошее, что между вами было.
“Между нами ничего не изменилось”, – повторила я мысленно.
Но всю обратную дорогу Златон со мной не разговаривал, лишь у самого своего дома процедил:
– Завтра с утра едем к Платону. Постарайся не проспать. Я заеду за тобой к восьми утра. Не жди меня сегодня. Близнецы проследят за тобой. Можешь не беспокоиться.
– А куда ты… – хотела спросить, чем он займется, но осекла саму себя.
Не хочет рассказывать – не буду донимать вопросами. Зачем унижаться, допытываться, пытаться выстроить диалог?
Он высадил меня и, едва дождавшись, как я прикрою за собой дверь, надавил на педаль газа. Машина вильнула, скрывшись за поворотом.
 
Глава 6
 
Дождь лил со вчерашнего вечера, пасмурная премерзкая погода. За почти год работы на Златона Виталик так и не купил себе машину. Его старая была записана на отца, и, уходя работать к орку, – он оставил ее, как вообще-то и все остальное имущество.
Если так подумать, то сейчас у него вообще своего ничего не было. Квартира служебная, вся обстановка, да и не только она, даже одежда в ней, были куплены на деньги Златона.
Да, орк платил ему зарплату, но Виталику казалось, что это незаслуженно. Словно бы он обманул всех и теперь занимает чужое место.