И в сердце нож
Затем они молча проследовали за ней в конец холла. Она открыла дверь и сказала:
— Он там.
Гробовщик и Могильщик вошли в маленькую спальню и прикрыли за собой дверь.
На краю кровати сидел Джиголо. Его щегольская шляпа была сдвинута на затылок. Он сидел и кусал ногти. Коричневое лицо его лоснилось от пота, зрачки были расширены.
Гробовщик сел перед ним, оседлав единственный в комнате стул с прямой спинкой, а Могильщик посмотрел сверху вниз и сказал:
— Ну что, герой, нагероинился?
Джиголо пожал плечами. Под желтой рубашкой заходили худые плечи.
— Не волнуй его, — сказал Гробовщик. Но затем доверительно спросил у Джиголо: — Кто грабанул деньги вчера, дружок?
Джиголо задергался так, словно ему в штаны кто-то сунул раскаленную кочергу.
— У Бедняка вообще-то завелись деньжата, — быстро и еле слышно проговорил он.
— Какие деньги? — спросил Могильщик.
— Монеты.
— А бумажки?
— Бумажек я не видел.
— Где его сейчас можно найти?
— В бильярдной Туза — Валета. Он на бильярде помешан.
— Ты его знаешь? — спросил Могильщик Гробовщика.
— Гарлем полон таких Бедняков, — сказал тот и обратился к стукачу: — Какой он из себя?
— Худой черный. Спокойный такой. Держится в тени. Выглядит примерно как Деревенщина, до того как его посадили.
— Как он одет? — спросил Могильщик.
— Как я сказал. Старается не светиться. Ходит в старых джинсах, в тенниске, в парусиновых туфлях. Вид у него обтрепанный.
— Партнер?
— Утюг. Вы его знаете?
Могильщик кивнул.
— Но он вроде ни при чем, — сказал Джиголо. — Сегодня его что-то не было видно.
— Ладно, приятель, — сказал Гробовщик, вставая. — Брось ты героин, пока не поздно.
Джиголо опять задергался.
— А что мне делать? Если кто-то узнает, что я для вас стучу, мне и на улицу-то высунуться будет страшно. Тут уж головой не покачаешь… — Джиголо имел в виду старую гарлемскую шутку про двоих чернокожих, устроивших драку с бритвами. Один из них сказал: «Нет, ты меня не порезал», — на что второй ответил: «Если не веришь, то покачай головой — она у тебя отвалится».
— От героина у тебя башка скорей отвалится, — сказал Гробовщик.
Выходя, он сказал старушке:
— Хватит потчевать Джиголо, а то от героина он сыграет в ящик, и очень скоро.
— Господи, а что, я доктор? — захныкала та. — Откуда мне знать, сколько им нужно. Я продаю им столько, за сколько они платят. Я же сама его не ем.
— Все равно хватит его кормить, — сказал Гробовщик. — Мы ведь почему тебя еще не прикрыли — потому что ты наших голубков обслуживаешь.
— Если бы не голубки-стукачи, вы бы вообще оказались без работы, — возразила Мамаша. — Если вам чего не скажут, так вы сами в жизнь не догадаетесь.
— Ну хотя бы разбавляй героин содой, — посоветовал Могильщик. — И выпусти нас из этой дыры поскорей, нам некогда.
Она обиженно зашаркала по темному холлу, а потом беззвучно открыла три тяжелых замка на двери.
— Эта карга действует мне на нервы, — пожаловался Могильщик, усаживаясь за руль.
— Тебе нужен отпуск, — сказал Гробовщик. — Или слабительное.
На это Могильщик только хмыкнул.
Они доехали до пересечения 137-й улицы и Леннокс-авеню, вылезли из машины напротив «Савоя» и стали подниматься по узкой лестнице на второй этаж, где была бильярдная Туза — Валета над баром «Хлопковая коробочка».
Справа был отгорожен закуток деревянной стойкой. За ней сидел лысый коричневый толстяк в зеленых очках, в шелковой рубашке без ворота и черной жилетке с дешевой золотой цепочкой. Он сидел на высоком табурете у кассы, оглядывая время от времени шесть бильярдных столов в длинном узком зале.
Когда Гробовщик и Могильщик поднялись на площадку второго этажа, он приветствовал их низким басом, каким обычно говорят владельцы похоронных бюро:
— Здравствуйте, джентльмены, как поживает полиция в этот прекрасный летний день?
— Отлично, Туз, — отвечал Гробовщик, оглядывая столы. — В эту жару грабежей, драк и убийств куда больше, чем в обычную погоду.
— От жары люди делаются нервными, — отозвался Туз.
— Сущая правда, — сказал Могильщик. — А что делает Валет?
— Отдыхает, как обычно, — сказал Туз. — По крайней мере так говорят люди.
Валет был прежний хозяин бильярдной, и скончался он ровно двадцать один год назад.
Тем временем Могильщик обнаружил того, кто был им нужен, за четвертым столом и двинулся туда по узкому проходу. Он присел у одного края стола, а Гробовщик у другого.
Бедняк играл в пул по двадцать центов очко с ловким мулатом и уже проигрывал сорок долларов.
Они как раз устанавливали шары для новой партии. Разбивать должен был Бедняк, и он мелил свой кий. Он покосился сначала на одного детектива, потом на другого и снова принялся мелить кий. Он делал это так долго, что его партнер запальчиво сказал:
— Кончай тянуть, давай разбивай. У тебя на кие столько мела, что хватит на три партии.
Бедняк поставил шар-биток на место, долго водил кием взад-вперед по подставке из пальцев и ударил так неловко, что чуть не порвал концом кия бильярдное сукно, оставив на нем длинную белую полосу. Шар-биток еле-еле покатился вперед и слегка дотронулся до пирамиды.
— Мальчик нервничает, — заметил Гробовщик.
— Плохо спал, — отозвался Могильщик.
— Лично я не нервничаю, — сказал партнер Бедняка. Он ударил так, что положил в лузы сразу три шара.
Он набрал сто очков без перерыва, за один прием, и, когда это случилось, остальные игроки оставили свои партии и подошли посмотреть на это чудо.
Ас бильярда гордо поглядел на детективов и сообщил им:
— Ну что, видно теперь, что я не нервничаю?
— Ты, видать, новичок в Гарлеме, — ответил Гробовщик.
Когда маркер поставил мешочек со ставками на стол, Гробовщик встал со стула и взял его.
— Деньги мои, — сказал ас бильярда.
К компании подошел и Могильщик, а Бедняк и ас оказались между ним и Гробовщиком.
— Не бойся, друг, — сказал он асу. — Мы только поглядим, что это за денежки.
— Самые обыкновенные американские деньги, — фыркнул ас. — Вы что, никогда их не видали?
Гробовщик открыл мешок и высыпал его содержимое на стол. Монеты в десять, двадцать пять и пятьдесят центов образовали сверкающую гору на зеленом сукне. Был там и комок бумажных долларов.
— Ты в Гарлеме новичок, — повторил он асу.
— Он здесь долго не задержится, — уверил партнера Могильщик. Отделив бумажный комок от серебряной горки, он сказан: — Вот твои деньги, парень. Бери их и кати в другой город. Ты слишком ловкий для нас, гарлемских сыщиков-простофиль. — А когда ас открыл рот, чтобы возразить, Могильщик грубо добавил: — И помалкивай, а то проглотишь зубы.
Ас положил деньги в карман и мгновенно растаял. Бедняк помалкивал.
Гробовщик стал набирать пригоршни мелочи и класть обратно в мешок. Могильщик тронул за плечо Бедняка:
— Пошли, парень. Прокатишься с нами.
Гробовщик прошел вперед. Толпа расступилась.
Они посадили Бедняка в машину на переднее сиденье между собой, отъехали за угол, где Могильщик снова остановил машину.
— Выбирай, что хочешь, — предложил ему Гробовщик. — Год в федеральной тюрьме Оберн или месяц в местной каталажке.
Бедняк покосился на него своими грязноватыми глазами и спросил с интонациями уроженца Джорджии:
— Это как понимать?
— А так, что ведь это ты ограбил управляющего бакалеей на Седьмой?
— Нет, сэр, я и близко к этой бакалее не подходил. Я честно заработал эти деньги — чистил обувь у станции подземки на 125-й улице.
Могильщик взвесил на руке мешок.
— Да здесь добрая сотня долларов, — сказал он.
— Мне просто повезло. Давали четвертаки и полтинники, — сказал Бедняк. — Можете спросить людей.
— Пойми, парень, одну простую вещь, — сказал Могильщик. — Если ты украл больше тридцати пяти долларов, это считается крупной кражей, а стало быть, тяжким преступлением, и за это полагается от года до пяти федеральной тюрьмы. Но если ты готов нам помочь и признаешься в мелкой краже, судья тоже пойдет тебе навстречу: ведь ты экономишь государству расходы на процесс с присяжными, на назначение тебе адвоката и так далее. Тогда ты получишь месяц исправительных работ. Так что думай сам.