Последняя черта
— Если сделку провернем, сколько мне? Я беру десять процентов от сделки.
— Ну десять, так десять. Только ты знаешь, мне бы так договорится, чтобы я деньги им отдавал постепенно. Вроде как кредит. За пару месяцев я им все отдам.
— Не понял, как это в кредит? — Я открыл рот от такой наглости. — Как, по-твоему, я объясню руководству колонии, что ты не отдашь им деньги в течение трех дней после получения товара?
— Ну Леха! Ты же умный, придумай что-нибудь! Я выручу от сделки сто пятьдесят тысяч гривен, а это примерно двадцать тысяч долларов. Ну а «Ниссан» как раз столько и стоит.
— Ну так продай его и все!
— Не хочу, он мне понравился. Я давно о таком мечтал.
— Ладно, попробую что-нибудь придумать, — немного подумав, произнес я. — Но тогда с тебя десять процентов от суммы всей сделки, то есть три тысячи долларов.
— Согласен, — радостно улыбнулся Векшин. — Только я тебе деньги отдам немного позже. Хорошо? А то у меня с наличкой совсем напряг.
— Мой процент ты мне отдашь сразу, как только я тебе привезу камуфляжные костюмы! — отрезал я.
— Блин! Леха, ну правда, нет денег, — всплеснул руками Векшин.
— Хорошо, если нет денег, возьму товаром из того, что есть в торговом зале.
— Без проблем! — радостно выкрикнул Леха. — Так даже лучше. Ты мне заранее скажи, что тебе надо, я соберу, упакую, и все лично проверю!
— Хорошо, как только переговорю с Петровичем, так сразу тебе сообщу… — И тут я только вспомнил, зачем приехал в охотничий магазин. — Тезка, а чего это у тебя денег нет? Что совсем торговля не прет?
— Да как тебе сказать? — явно смутившись, произнес Векшин. — Влез я тут поневоле в одну неудачную сделку. И самое главное, что и послать я их не могу, и заработка с этого почти нет. Короче, заказали мне переделать две СВДэшки. Ствол и механизмы остаются родные, а приклад и ложе ставлю сделанное по индивидуальному заказу. А по документам это будет уже не СВД, а карабин «Тигр». Но аванс мне не дали, так еще и четыре «Сайги» заказали, две нарезные под патрон 7,62x54 и две гладкоствольные под двенадцатый калибр. Вот и прикинь: купил шесть стволов за свои деньги, а два еще и переделать надо.
— Ну и кто это у нас в городе такой наглый, что не боится грозного семейства Векшиных? — спросил я, заранее зная ответ. — Мэр?
— Ну да. Точнее его единственный сын — Марат. Он, оказывается, у нас страстный охотник.
— На кого он собрался охотиться с СВДэшкой? На наших охотугодьях гладкоствол в самый раз. Зайцы, куропатки, утки и лисы — вот тебе и вся отстрелочная карточка.
— Ну значит, будет в Украину ездить на кабана и лося. И понимаешь, что самое обидное, он, видите ли, приедет не раньше чем через две недели. А без него никто не хочет платить за оружие, а то вдруг оно барину не подойдет. Да, и патронов я почти на тысячу долларов купил. Для СВД заказали, 7,62x54R повышенной кучности с двухэлементным сердечником, российского производства. Для гладкоствола заказали патроны аж из Америки, с разной начинкой, есть даже зажигательные.
— И что, много денег зависло?
— Прилично! Почти пятнадцать тысяч долларов.
— Да-а! Не хило! Ладно, не переживай, приедет твой покупатель, никуда он не денется. Хорошо, я побежал, как только Петрович даст ответ, я тебе сразу сообщу.
— Спасибо! Удачи! — крикнул мне вслед Векшин.
Визит к Векшину заставил меня нервно поежиться.
Еще бы! Тысяча комплектов армейского камуфляжа. Причем самого дешевого!
Наша, Керченская исправительная колония, сокращенно КИК № 621, выпускает некоторые виды товаров, среди них камуфляжные костюмы двух расцветок: городской камуфляж, серо-белого цвета, и лесной камуфляж, серо-зеленого цвета. Костюмы очень дрянного качества, их еще называют — «стекляшка», за очень тонкую ткань, из которой они сшиты. Зато стоимость такого костюма примерно двадцать долларов, а если брать оптом, так можно и за десять-двенадцать баксов сторговаться. Вот и подумайте, кому нужны плохие «камуфляжки» в таком количестве? Ответ очевиден: тому, кому надо одеть большое количество мужчин в однообразную одежду, причем не сильно заботясь о качестве этой одежды. А это значит, что в окрестностях Керчи есть незаконное воинское подразделение, примерно численностью в тысячу бойцов. Как вам такая перспектива? Лично мне стало страшно!
Найдя в списке телефона номер Петровича, я позвонил ему:
— Николай Петрович, это Алексей Коршунов. Узнали?
— Конечно, узнал. А я как раз о вас сегодня вспоминал.
— Надеюсь, вспоминали в позитивном смысле? А то что-то в последнее время столько негатива, что даже жить не хочется!
— Как я тебя понимаю! — с чувством произнес Петрович. — А ты чего, Леха, хотел-то? По делу или как?
Узнаю Петровича, в нем деловая хватка заложена в кровь. Петрович служил в КИК № 621 в звании капитана. Заведовал складом готовой продукции. Я, честно говоря, все больше и больше убеждаюсь, что самые матерые, прожженные кладовщики и завскладами получаются из людей с отчеством Петрович. Может это, конечно, только на моем пути встречались хорошие кладовщики с отчеством Петрович, но факт остается фактом — если я узнавал, что мне придется сотрудничать с завскладом, у которого отчество Петрович, я знал, что все пройдет ровно и гладко, потому что деньги нужны всем. Алчность правит миром! Бабло побеждает зло!
— Есть одна «тема», надо бы перетереть!
— Приезжай ко мне на работу, поговорим.
— Скоро буду, выходи на улицу.
Подъезжая к комплексу зданий бывшего ЛТП, где сейчас располагалась Керченская исправительная колония № 621, я заметил Петровича издалека. Петровича трудно было не заметить — высокий мужчина, лет пятидесяти, с большим пузом. Огромный живот капитана не умещался в его форменной одежде, поэтому его китель всегда был расстегнут. А сам Петрович, как всегда, стоял под навесом, возле КПП и вытирал большущим платком свою потную, лысую голову.
— Николай Петрович, как — в машину сядете или на улице поговорим? — спросил я у завскладом через открытое окно.
— Давай лучше на улице, — вытирая платком лысину, ответил Петрович.
— На улице, так на улице, — сказал я, припарковывая автомобиль на стоянке.
Выйдя из машины, я пошел следом за Петровичем, который уже сидел на деревянной скамейке в небольшой беседке — курилке. Петрович достал из нагрудного кармана кителя серебряный портсигар и, вытащив из него сигарету, закурил. Портсигар был ручной работы, сделанный местными «сидельцами». Николай Петрович очень гордился своим портсигаром и при каждом удобном случае рассказывал, на какие уловки он пошел, чтобы вначале пронести «на зону» серебро в царских монетах, а потом вынести уже готовый портсигар.
— Как дела? — для вежливости спросил я.
— Хреново! — лаконично ответил Петрович.
Такому ответу я ни капли не удивился — сколько знаю Петровича, он всегда жалуется на жизнь. Хотя стоит заметить, что сейчас он выглядел, и вправду, очень взволнованным. Наверное, на работе что-то случилось, а как еще можно объяснить его присутствие на работе в воскресенье?
— Что-то экстраординарное произошло или так просто жизненная суета замучила? — поинтересовался я.
Иногда, для налаживания контакта, надо дать собеседнику излить душу, и тогда он становится на какое-то время немного зависимым от тебя. И вот в этот момент можно и попросить чего-нибудь от собеседника, например — дополнительную скидку! Хороший делец всегда немного психолог.
— Да, как тебе сказать… — Петрович начал было «изливать душу», но вовремя спохватился и перешел на деловой тон: — Не обращай внимания, так мелочи жизни. Так чего ты хотел? Что за «тема»?
— Векшину нужны «камки». Тысяча штук. Расцветка — «городской камуфляж». Он говорит, что вы не хотите их продавать, вот «подписал» меня, чтобы я помог.
— А! Я-то думал, что-то стоящее, — тяжело вздохнув, разочарованно произнес Петрович. — Он мне звонил, я ему сказал, что в данный момент костюмов нет.
— Что, совсем нет? — удивленно спросил я.