Как спасти жизнь (ЛП)

Пока я взвешиваю все за и против, нападающий номер один отступает назад, и я успеваю разглядеть лицо жертвы.
— Ну и дела.
Парень, на которого напали, тот самый грубиян из ресторана.
Услышав меня, оба отморозка оборачиваются, чтобы получше разглядеть, кто прервал их небольшую вечеринку. По сути, все решилось за меня. Теперь уже никуда не деться.
— Как поживаете, ребята?
Пульс учащается, я одариваю их развязной улыбкой и незаметно роюсь в сумке, ища двух своих неизменных спутников, без которых не выхожу из дома. И это не кредитная карта, а аэрозоль от медведей и титановая телескопическая дубинка. Я не вчера родилась.
— Отвали, — рычит один из них.
Миленько.
Они не рады видеть меня, что не удивительно.
— Я бы с удовольствием, но метро в той стороне, а вы на пути к нему. — Я подхожу к закоулку и выдуваю пузырь, громко им хлопая.
— Эта сучка не шутит? — усмехается без пяти минут заключенный номер два.
Позади него грубиян приходит в себя после удара в лицо. Он шатается на ногах. Тот, что повыше, бьет его в живот.
Клянусь, я почти чувствую удар, когда он сгибается от боли. Сопереживание — это обуза.
— Бросьте, у вас есть его бумажник. Отпустите его.
Один смеется как умалишенный, другой смотрит, будто представляя, как режет меня на кусочки. Очевидно, не стоит надеяться, что над этими двумя возобладает здравый смысл.
Тот, что пониже, делает шаг ко мне, становясь в позу. Это сигнал вытащить дубинку и раскрыть ее. В этот момент высокий и тощий парень, явно сидящий на метамфетамине, издает дьявольский смех, прямо как в «Джокере».
— Че ты собираешься делать, сучка? Думаешь, справишься с нами двумя? — выпячивая грудь, спрашивает коренастый.
Мне стоит его поблагодарить за возможность прицелиться получше. Можете не сомневаться, даже если я близка к тому, чтобы обмочить штаны, я все еще готова навести порядок на улице, если это необходимо. В реальной жизни недостаточно пустить пыль в глаза. Вот почему я запихиваю подальше все, что напоминает страх, и выпрямляюсь.
— Вызов принят, — вот мой ответ. Он приближается и по моим венам разливается адреналин. — Но сначала… — Выплевывая жвачку ему под ноги, указываю на камеры видеонаблюдения над дверью Еврейского общинного центра, находящегося через дорогу. — Улыбнитесь, дамочки.
Это останавливает его. Посмотрев в указанном направлении, он видит то же, что и я, когда подошла к месту преступления: красный мигающий огонек на камерах. Когда ты женщина, разгуливающая поздними вечерами, неплохо знать окружающую обстановку.
— Пошли нахрен отсюда, — говорит коренастый дружку-наркоману. Длинный напоследок толкает грубияна и оба с важным видом, наплевав на все, уходят вниз по улице.
Как только они исчезают за углом, я расслабляюсь и напряжение покидает меня. По большей части все прошло лучше, чем ожидалось. Не пришлось прилагать никаких усилий; проверив телефон, я убедилась, что если побежать, то можно успеть на двухчасовой паром.
Я мысленно даю себе пять, когда мое внимание привлекает откашливание.
Запрокинув голову, парень прислонился к кирпичному зданию: он глубоко дышит, его рубашка пропиталась кровью, галстук висит как безвольная петля на шее. Один глаз выглядит совсем плохо, но больше всего пострадала губа. Она треснула и, вероятно, потребуется наложить пару швов.
— Это было глупо, — хрипит он.
Хм, ну хорошо.
— Спасибо произносится по-другому, но в любом случае всегда пожалуйста. — Я ухожу, потому что вполне оправданно начинаю чувствовать раздражение. Не делай людям добра и все такое.
— Эй… куда ты идешь? — Слышу я, как он ворчит.
Он это серьезно?
— Эй!
Полагаю, ответ — да. Я оборачиваюсь, чтобы окатить его потоком оскорблений, но ловлю его, покачивающегося на ногах. Меня опять переполняет чувство сострадания, заглушая то, что могло стать неплохим словесным унижением.
— Домой. Я предлагаю тебе сходить в травматологию.
Наклонив голову, он осторожно прикасается к опухшему глазу.
— Ты не можешь оставить меня здесь.
— Что прости?
  
— Я сказал…
— Я тебя услышала. Просто ушам своим не верю.
Это прозвучало как данность. Или приказ. А по моим меркам это еще хуже, но его пару раз ударили прямо в лицо, поэтому я не буду делать поспешных выводов. Пока.
— Хочешь, я позвоню в скорую?
Отойдя от стены, он вытирает рот большим пальцем и хмуро смотрит на кровь.
— Нет, — говорит он не очень вежливо.
— Эй, лучик света. Я только что спасла тебе жизнь. Можешь считать меня сумасшедшей, но я не чувствую и толики благодарности.
— Мне нужно, чтобы ты отвезла меня домой.
Все очень быстро доходит до абсурда.
— Ты шутишь? — Вот же нахал.
Он проводит рукой по волосам и расправляет плечи.
— Ты умеешь водить?
Искренне недоумевая, я оглядываюсь по сторонам. Это какая-то подстава? Кто-то разыгрывает меня?
— А у тебя нет… кого-то типа водителя? — Вопрос напрашивается сам собой. На Манхэттене для богачей это обычный способ передвижения. — Или охранника, или кого-то в этом роде?
— Если бы у меня был охранник, мне бы надрали задницу?
Не поспоришь. Хотя резкий тон мне совсем не нравится.
— Есть кому позвонить?
— Нет.
Мне сложно в это поверить.
— Ты умеешь водить или нет? — переспрашивает он откровенно нагло.
— Знаешь… там в ресторане я подумала, что ты вел себя грубо. Но теперь я жалею, что не позволила им сделать тебе халявную пластическую операцию. — После этого я продолжаю идти к метро. У меня есть дела поважнее: урвать несколько часов сна, например, жизнь, которая не подразумевает, что я буду стоять на улице в центре города и спорить с любящим покомандовать неблагодарным незнакомцем.
— Я заплачу тебе тысячу баксов, — кричит он.
Я останавливаюсь из-за, ну знаете, денег. Они никогда не помешают. Обернувшись, я смотрю, как он идет ко мне. Поговорим о недобросовестной рекламе. По его внешнему виду можно подумать, что он знает, как за себя постоять. Прискорбно, насколько неудачно у него это получается. Мужчина его размеров должен выдержать хотя бы несколько сильных ударов.
— Две с половиной, — возражаю я, потому что уже поздно и мне не нравится его заносчивость.
Он бросает сердитый взгляд и морщится, когда дергается его теперь уже заплывший глаз.
— Вымогательство.
— Отлично… До встречи.
— Две тысячи, — отвечает он, и судя по последующему ворчанию, не очень доволен. Хорошо.
Я бы согласилась и на полторы тысячи, но умник сам виноват. Ему нужно научиться вести переговоры получше и, видит бог, от его жизнерадостного характера проку мало.
— Где ты живешь?
Он сразу приободрился.
— На пересечении Семьдесят второй и Пятой… через парк.
В противоположной стороне от того, куда нужно мне. Скорее всего, это плохой знак.
  
Глава 2
 
Райли
Верхняя часть города для меня все равно что Марс. Я никогда не езжу так далеко на север, если только не навещаю Веронику в «Бергдорф Гудман» (Роскошный универмаг, расположенный на Пятой авеню в центре Манхэттена, Нью-Йорк.). В обычной ситуации я бы не стала этого делать, но сейчас определенно не тот случай. Ночь почти закончилась, паром давно ушел. Похоже поспать не удастся, так что с тем же успехом можно заработать деньги и смыться. Но есть небольшая проблема…
— У меня нет машины.
— У меня есть, — говорит он, указывая на «Бентли Континенталь GT» цвета серебристый металлик с гоночной полосой, припаркованный у обочины.
Я моргаю. Растерянная. Сбитая с толку. Снова моргаю.
— Ты припарковал машину стоимостью в четверть миллиона долларов на улице. И обвиняешь меня в глупости?
— Ты разбираешься в них, — говорит он спокойным, совершенно равнодушным тоном. В прошлой жизни я слишком много о них знала. Например, сколько можно выручить за запчасти и в каких паленных мастерских могут демонтировать датчик GPS с этой малышки. — Так что, мы договорились?