Как перестать быть миллионером (СИ)

— Ясно, в инвестициях ты ничего не понимаешь. Собирайся и съезжай, потом за аренду заплатишь, когда через год получишь целых восемь тысяч прибыли.
— Да останови ты свой пессимизм, Олесь! Это я про нерискованные вклады начал, а теперь глянь — какая-то новая фирма предлагает две тысячи процентов годовых! Количество паев ограничено!
Олеся схватилась за голову.
— Сам мошенник, а своих коллег распознать не можешь! Тебе даже название фирмы «ННН» ни на что не намекает? Диплом в институте, как понимаю, тоже купил? Я-то хоть на тройки, но сама вытягивала!
— Да прекрати ты кричать! Я же пытаюсь нас обоих спасти! — взвился и Яр. — Живем в этой трущобе и даже не пытаемся выйти на новый уровень! Каждый день едим одну картошку — это вообще возможно?!
— Я тебе сейчас покажу трущобские правила… — засипела она перетянутыми нервами. — И ты угадал, на ужин будет снова картошка! Которую ты сам, своими белыми ручками, и почистишь! Вали на кухню, сказала, иначе я за себя не ручаюсь!
Она попыталась дать ему подзатыльник, но Ярослав был выше и двигался быстрее, потому успел увернуться и даже возмутиться:
— Чистить? Олесь, я понимаю твое раздражение, правда, но давай не будем опускаться так низко. Я все-таки мужчина, какие-то остатки гордости у меня остались. Я не могу заниматься женскими делами еще и дома, а не только на работе!
Вот от такого признания Олеся начала зеленеть. Она даже на несколько секунд застыла, пораженная немыслимой философией ее наглого постояльца. Отец называл Ярослава избалованным? Он, наверное, и сам до конца не понимал, как все запущено…
Наклонилась, подхватила из кучи вещей вазу, метнулась к окну и распахнула створку.
— Ты что делаешь?! — Ярослав, наконец-то, и сам начал зеленеть.
— Выкидываю ненужное, раз тебя выкинуть не могу, — уже почти хладнокровно ответила Олеся. — Корзина с картошкой под нижним ящиком. Я жду.
— Это шантаж! Не смей! Мы сможем ее продать и купить хотя бы макароны!
— Да что мы говорим, господин «мужские обязанности», — скривилась Олеся. Подумала немного и разжала пальцы — уж больно ей нравилось, как меняется цвет его лица, хотелось увидеть предельный оттенок зеленой кожи.
Ваза полетела вниз одновременно с тем, как Ярослав осел на пол. Олеся подошла к следующему предмету — фарфоровой статуэтке. Парень отмер, попытался перекрыть ей доступ к окну, но и сам понял — чтобы разбить фарфор, необязательно бросать его с большой высоты, девушке достаточно просто выпустить статуэтку из рук. Запоздало вскинул руки:
— Я понял, понял, сдаюсь! Где твоя идиотская картошка?!
— Совсем другое дело, — улыбнулась Олеся. — А после ужина будем учиться пылесосить.
В процессе готовки они немного успокоились. Даже Ярослав нехотя признал, что не так уж все и сложно. Ему просто про правила общежития раньше никто не рассказывал, а вот Олеся умиротворенно прочитала длинную нотацию. И закончила даже мудрыми размышлениями:
— Тебе пора смириться, что деньги ты не вернешь. Вспомнить о чувстве собственного достоинства, пересмотреть привычки. И да, принять тот факт, что и посуду самому мыть придется. До конца твоих дней.
Он почти уже готов был принять этот факт, но Олесю прервал звонок ее сотового. Звонила Лера, а у той вообще кроме жестокости ничего не осталось:
— Добрый вечер, лучшая подружка! — Лера неприкрыто насмехалась. — Передай своему соседу, я в курсе продажи его прошлой квартиры. Нет-нет, я, конечно, с решением не тороплю, но если к завтрашнему вечеру он не переведет три миллиона на благотворительность, то из гонки выпадает. Не хочу давать призы тем, кто не старается! Реквизиты счета скину сообщением, и перевод проверить смогу.
Олеся зашипела:
— Почему я должна кому-то передавать твои приказы?!
— Ну как же? — та улыбнулась. — Ты ведь тоже в гонке. Конечно, недавно у нас с тобой отношения испортились, но у меня в последние годы все равно ближе никого не было. Лучше уж я в тебя деньги выкину, чем в Петровичей, если они не будут стараться.
— Правда? — Олеся поплыла, не успев сосредоточиться. — А, ну я тогда, конечно, передам ему. Мне ведь не сложно!
 
Ярослав дочищал последнюю картофелину и ей же улыбался:
— Чувство собственного достоинства, говоришь? Ну-ну, заметно. Ты будешь прыгать точно так же, как мы, потому что ни у кого из нас нет выбора. Интересно, как она Мирослава достает?
* * *
Мирослав, разумеется, тоже был вынужден участвовать. Валерия обещала его игнорировать, но не удержалась. Когда купили его синюю Бугатти, сильно скинув цену, он еще ничего не заподозрил. Но утром следующего дня понял, в чем был смысл.
Валерия в его машине пыталась припарковаться — почему-то частично в бетонной стене возле дома. Когда он застал эту сцену, прибежав на скрежет, от правого бока машины живого места не осталось. А водительница внутри радостно улюлюкала:
— Может, это все-таки не мое? Ну никак не получается научиться! О, Петровичи, как думаете, не записаться ли мне на курсы вождения? Или ну их на фиг — я же теперь себе могу нанять хоть круглосуточного водителя! Мир, а у тебя как с вещевой зависимостью?
У него с этим дела обстояли куда лучше, чем у брата, но отчего-то все равно было больно. Зачем же так? Синяя красавица ведь ни в чем плохом не участвовала! Он эту машину выбирал когда-то более тщательно, чем очередную девицу. Понятно, у Валерии достаточно денег, чтобы их спускать вообще в трубу, но это не ее деньги… это его, Мирослава, деньги, которые сейчас слезают неровными полосами с блестящего прошлого.
— Да, проще уже выкинуть, — Валерия наконец-то вышла из покореженной машины. — До института я на ней вряд ли доеду. Хорошего рабочего дня, ребята! О, а вот и мое такси!
Ей не ответили, замерший Мир смотрел на машину и пытался не начать ненавидеть свою любимую геодезию. Со спины раздался сдавленный голос Ярослава:
— Сегодня же сниму свою с продажи. Деньги деньгами, но я подобного не переживу. Ты как, братишка?
— Заткнулся бы ты, братишка, — нехотя ответил Мир. — Если бы ты мне сразу доверился, то ничего подобного бы не происходило.
— Тебе? — закономерно усмехнулся Яр.
Мир отбросил метлу и повернул в сторону троллейбусной остановки.
— Ты куда? — не понял старший брат. — А уборка?
— Увольняюсь, — Мир ответил больше для самого себя. — Нельзя выиграть войну одними отступлениями.
— То есть ты сдаешься?!
В продолжении диалога Мир смысла не видел.
В офис его не пустили — уже аннулировали пропуск. Потому ему пришлось ждать до конца дня, чтобы не пропустить нужного человека.
— Геннадий Константинович! — он рванул наперерез бывшему шефу с таким видом, будто собирался атаковать. — У меня к вам очень дельное предложение! Возьмите меня обратно. За половину старого оклада. И вы убедитесь, что я изменился! Хотите, покажу свою зачетку?
— Оставь ее при себе, — начальник недовольно хмурился. — Мирослав, с какой стати я должен тебе верить?
— Посмотрите на меня, — настаивал парень. — Я совсем не тот человек, что был вчера. Стал злее, решительнее и целеустремленнее.
— Ну, злее — это лишнее, — пожилой мужчина выдавил улыбку. — А горбатого могила исправит. Нет, сейчас-то тебе кажется, что все иначе, но стоит тебе вернуть свое — например, рабочее место — как все моментально вернется в старую колею. Ведь жук сидит в тебе самом!
— И этот жук дает мне силы продолжать стоять на ногах, Геннадий Константинович. Откажете — я дворником при вашем доме устроюсь, чтобы каждый день повторять свою просьбу, а дворники очень рано начинают. Вы готовы слушать мой вой под окнами с пяти утра?
 
— Ты? Дворником?
— Я. Сейчас понял, что бил не с той стороны и не в ту цель.
Бывший начальник действительно был впечатлен таким напором. По крайней мере, второй раз уволить Мирослава не составит проблемы, а он хотя бы знает, где в отделе хранятся ластики. А вдруг и правда решил измениться? Но опытный в жизненных вопросах старик не спешил отказываться от недоверия так запросто: