Девять принцев Амбера. Ружья Авалона

Не нашел.
Сунул клинок обратно в ножны и повесил на место, вернулся к столу и, усевшись в кресло, решил осмотреть ящики. Начал со среднего, затем ящик за ящиком осмотрел левую тумбу и, наконец, правую.
Бумага, конверты, почтовые марки, скрепки, огрызки карандашей, резинки – всякая чепуха.
Тогда я вынул из стола все ящики один за другим и, по очереди ставя себе на колени, начал копаться в каждом. Такой вот обыск был не экспромтом, это часть полученной мной некогда подготовки – которая и подсказала, что нужно также проверить стенки и днища ящиков.
Вот тут-то и нашлось то, что я сперва проглядел и заметил лишь в последний момент: задняя стенка у нижнего правого ящика была пониже остальных. Что-то это да значило, и, когда я влез внутрь, там обнаружилась небольшая коробка, закрепленная на задней стенке тумбы. Запертая к тому же на отдельный замок.
С минуту я ковырялся в замке скрепкой, английской булавкой и, наконец, металлическим рожком для обуви, который нашел в другом ящике стола. Рожок все же отжал язычок запора.
В коробке была колода игральных карт.
И рисунок на рубашке заставил меня замереть на месте. Меня бросило в жар, я едва дышал – как был, коленопреклоненный.
Это был восстающий белый единорог, обращенный вправо, на поле цвета травы.
Я знал этот герб, и мне было больно оттого, что я не мог назвать его по имени.
Открыв колоду, я стал рассматривать карты. Обычная колода в стиле Таро [21] – жезлы, пентакли, кубки и мечи. Однако Старшие Козыри [22] заметно отличались.
Я поставил на место все ящики, стараясь не защелкнуть замок на секретном. Потом продолжил изучать колоду.
Они казались почти живыми – Старшие Козыри, словно готовые шагнуть ко мне сквозь блестящую оболочку. Сами карты холодные на ощупь, и держать их было невыразимо приятно. У меня тоже были такие – вспомнил я вдруг.
Я принялся раскладывать их на бюваре.
На одной был нарисован остроносый смеющийся человечек с лукавой физиономией и целой копной волос соломенного цвета. Одет в нечто в стиле эпохи Возрождения в оранжевых, красных и коричневых тонах – длинные чулки и расшитый дублет в обтяжку. И я узнал его. Его звали Рэндом.
Со следующей карты на меня равнодушно смотрел Джулиан. Длинные темные волосы, голубые глаза – бесстрастные и безжалостные. Весь закован в чешуйчатые белые доспехи – не серебристые и не стальные, а словно покрытые эмалью, однако я знал, что они чертовски прочные и надежные, несмотря на весь их изысканно-декоративный вид. Именно этого человека я когда-то обыграл в его любимую игру, за что он и запустил в меня кубком с вином. Я знал его и ненавидел.
Затем возник Каин, смуглолицый и темноглазый, весь в атласе, черном и зеленом. Темная треуголка набекрень, длинный зеленый плюмаж спускался ему на спину. Он стоял в профиль, подбоченясь, носки сапог загнуты вверх, на поясе кинжал, украшенный изумрудами. Этот человек вызывал у меня двойственные чувства.
Следующим был Эрик. Красавец, что ни говори. Волосы иссиня-черные, как вороново крыло, буйная кудрявая борода, вечно улыбающийся сочный рот. Одет просто: кожаная куртка и такие же штаны, простой плащ, высокие черные сапоги. На красной портупее с рубиновой заколкой – длинная серебристая сабля, высокий ворот плаща оторочен красным, обшлаги рукавов в том же стиле. Руки мощные, крупные, большие пальцы за поясом. Пара черных перчаток заткнута за ремень на бедре справа. Именно он, уверен, пытался убить меня в тот день, когда я почти умер. Я внимательно смотрел на него и, правду сказать, боялся.
Затем возник Бенедикт – высокий, суровый, очень худой, с узким лицом и обширнейшими познаниями. Одетый в оранжевое, желтое и коричневое, он вызывал в памяти ассоциации с соломенной скирдой и пугалом с головой-тыквой, а еще с легендой о Сонной Лощине [23]. Мощная челюсть, орехового цвета глаза и каштановые, совершенно прямые волосы. Он держал под уздцы буланого коня и опирался на копье, перевитое цветами. Смеялся он редко. Он мне нравился.
 
Когда я открыл следующую карту, сердце мое забилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди.
Это был я.
Я видел себя в зеркало в парикмахерской, и это был тот самый парень за зеркалом. Зеленые глаза, черные волосы – и одет в черное с серебром, да. На плечах плащ, чуть раздуваемый ветром. Черные высокие сапоги, как у Эрика, и я тоже носил клинок, только потяжелее и не такой длинный. На руках – перчатки, отливающие чешуйками серебра. Застежка под горлом в виде серебряной розы.
Я, Корвин.
А со следующей карты на меня смотрел могучий и мощный мужчина. Довольно похож на меня, только челюсть у него потяжелее, да и сам он был покрупнее меня, зато не такой быстрый. Силищей он обладал поистине легендарной. Просторное парадное одеяние серо-синих тонов, перехваченное в талии широким черным поясом. Он стоял и смеялся. На груди на массивной цепи висел серебряный охотничий рожок. Короткая бородка, усики. В правой руке – кубок с вином. Я ощутил внезапную приязнь к нему, а в памяти всплыло имя. Жерар.
Потом возник огненнобородый человек, рыжий, словно коронованный пламенем, одетый в красное и оранжевое, в основном в шелка. В правой руке меч, в левой кубок с вином, а в глазах, таких же синих, как у Флоры и у Эрика, плясали черти. Подбородок узковат, но это скрывала борода. Меч украшен тонкой филигранью золотистых тонов. Два массивных перстня на правой руке и один на левой: изумруд, рубин и сапфир соответственно. Это, я знал, и был Блейз [24].
А потом возник еще один, похожий на Блейза и на меня. Черты лица – почти как у меня, только помельче, мои глаза, волосы Блейза, а бороды нет. Одетый в зеленый костюм для верховой езды, он сидел на белом коне, глядя вправо. В нем чувствовались сила и слабость, предприимчивость и отрешенность от мира. Он и нравился, и не нравился мне, чем-то привлекая и отталкивая. Звали его Бранд. Я вспомнил это, лишь только взглянул на него.
Более того, я понял, что знал их всех, помнил их всех, их силы, их слабости, их победы, их поражения.
Ибо все они мои братья.
Я добыл из Флориной сигаретницы табачное изделие и закурил. Потом откинулся на спинку кресла и стал размышлять о том, что успел вспомнить.
Да, это были мои братья – восемь странных людей, одетых в странные костюмы. Однако то были их костюмы, и они имели полное право одеваться именно так, точно так же, как я имел право на черное с серебром.
А потом я фыркнул, вспомнив, во что одет сейчас – что именно я купил в том магазинчике, когда сбежал из «Гринвуда». На мне были черные брюки, а все три купленные мною рубашки были серебристо-серого цвета. Куртка тоже была черной.
Я опять взял карты в руки. И передо мной появилась Флора в платье цвета морской волны, в том самом, в каком вспомнилась мне накануне. А потом была черноволосая девушка с такими же голубыми глазами, волосы очень длинные, облачена в черное, на талии – серебряный поясок. Мои глаза вдруг наполнились слезами, сам не знаю почему. Имя ее было Дейдра [25].
Потом последовала Фиона; волосы в точности как у Блейза или Бранда, мои глаза, а кожа белая, как жемчуг. И сразу же во мне вспыхнула ненависть.
Я быстро перевернул следующую карту, и там была Ллевелла с глазами цвета нефрита и волосами тех же тонов, в мерцающем серо-зеленом платье, перетянутом лиловым поясом. Выглядела она какой-то мокрой и печальной. Почему-то я был уверен, что она совсем не такая, как все мы, но и она тоже моя сестра.
Я ощутил вдруг ужасную тоску, ибо был так далеко от них. С другой стороны, явственно казалось, что они где-то рядом.
Карты были очень холодными, и я положил колоду на стол, хотя не очень хотелось выпускать их из рук.