Девять принцев Амбера. Ружья Авалона

– Верно, – кивнул я, надеясь реабилитироваться после того промаха, который стоил мне его косого взгляда.
Я задумался о Рэндоме. Мелкий и субтильный с виду, вчера вечером он, как и я, легко мог погибнуть. В чем же его сила? И что это за Тени такие, о которых постоянно упоминали? Чутье подсказывало: чем бы эти Тени ни были, сейчас мы двигались именно среди них. Как? Именно это Рэндом и делал; а поскольку он сидел неподвижно, руки на коленях, я решил, что все это он творит мысленно. Опять же: как?
Что-то он говорил насчет «добавить», «вычесть» – словно вся вселенная вокруг нас представляла собой сплошное большое уравнение.
Я решил, и был уверен, что не ошибаюсь, что Рэндом каким-то образом «добавляет» и «вычитает» элементы видимого мира, тем самым приближаясь к искомому решению – и перенося нас все ближе и ближе к загадочному Амберу.
И некогда я тоже так умел. А ключом ко всему, вдруг осенило меня, был именно Амбер.
Которого я не помнил.
За крутым поворотом пустыня закончилась, уступив место полям, покрытым высокой голубой травой с острыми листьями. Через некоторое время начали попадаться невысокие холмы, а у подножия третьего холма твердое покрытие перешло в грязную узкую грунтовку. Впрочем, неплохо утрамбованную, так что мы без проблем петляли меж довольно высоких холмов, на склонах которых вскоре начали попадаться заросли кустарников и сорняков вроде чертополоха. Через полчаса холмы закончились, и мы въехали под сень приземистых толстых деревьев, одетых в осенний пурпур и рыжину. Листья их имели странную ромбовидную форму.
Моросил мелкий дождик; со всех сторон нас обступали тени. Кучи волглых листьев сочились бледными туманами. Где-то справа послышался вой.
Руль еще трижды успел поменять форму, став в итоге деревянным и восьмиугольным. Машина обратилась в нечто высокое, на капоте вырос шильдик фламинго. Я по-прежнему воздерживался от комментариев, стараясь приспособиться к изменяющейся форме сиденья, руля и приборного щитка.
Рэндом, однако, взглянув на загадочной формы руль как раз в тот момент, когда в лесу снова раздался вой, покачал головой, и внезапно деревья стали гораздо выше; теперь их украшала бахрома из виноградных лоз и голубого испанского мха, похожего на кружевную накидку. Зато машина обрела почти нормальный вид. Указатель топлива сообщил, что у нас еще полбака.
– Продвигаемся неплохо, – задумчиво проговорил братец; я кивнул.
Дорога внезапно расширилась, обретая бетонное покрытие. В кюветах по обе стороны плескалась грязная жижа. На поверхности жижи плавали листья, мелкие ветки, разноцветные птичьи перья…
Голова у меня вдруг стала странно легкой и закружилась.
– Спокойно. Дыши медленно и глубоко, – быстро велел Рэндом, хотя я ни слова не успел сказать. – Мы срезаем путь, и здешняя гравитация и атмосфера временно изменятся. Нам пока везет, и я хочу, пока получится, использовать это на всю катушку и подобраться поближе и поскорее.
– Хорошая идея! – одобрил я.
– Может быть, а может, и не очень, – пробормотал он. – Но в любом случае… Берегись!
Мы взбирались на холм, и тут с другой стороны на вершину его вылетел грузовик и загрохотал нам навстречу – по встречке, лоб в лоб! Я крутанул руль, избегая столкновения, но грузовик тоже резко вильнул. В последний момент, чтобы избежать лобового удара, я вынужден был съехать с дороги на вязкую почву обочины. Авто замерло на краю глубокого кювета.
Справа от меня с визгом затормозил грузовик. Я попытался вывернуть колеса и выбраться на дорогу, однако мы прочно застряли в рыхлой земле.
Хлопнула дверца грузовика, и я увидел, что из кабины с правой ее стороны вылез шофер – значит, как раз он ехал по своей полосе, а на встречке были именно мы. Я точно знал, что левостороннего британского движения нигде в Штатах нет, но… Штаты, как и вообще ведомые мне земные края [29], остались далеко позади.
Грузовик оказался автоцистерной, на боку огромными кроваво-красными буквами было выведено: «ЗУНОКО» [30], а чуть пониже девиз «Ездием па всиму свету». Шофер обрушил на меня целый поток брани, едва я успел, выбравшись из машины, начать извиняться. Ростом он не уступал мне, сложением напоминал пивную бочку, а в руке держал монтировку.
 
– Слушай, я же извинился, – сказал я. – Что тебе еще от меня надо? Никто не пострадал, машины целы…
– Да таких дерьмовых водил, как ты, и близко к дороге подпускать нельзя! – завопил он. – Ты же ходячий кошмар!
Тогда из машины вылез Рэндом и сказал:
– Слушай, парень, вали-ка ты своей дорогой! – В руке он держал пистолет.
– Убери, – быстро сказал я, однако он не послушался и щелкнул предохранителем.
Хмырь развернулся и бросился наутек; глаза широко раскрылись от страха, челюсть отвисла.
Рэндом поднял пистолет и аккуратнейшим образом прицелился в спину бегущего; я успел сбить его руку в сторону, как раз когда он нажал на спуск. Пуля чиркнула по бетону и срикошетила назад.
Рэндом резко повернулся ко мне; лицо его было белым как мел.
– Ты, кретин чертов! Пуля чуть не попала в бак!
– А могла попасть в парня, в которого ты метил.
– Да кого он, черт возьми, интересует? Этой дорогой мы вряд ли воспользуемся снова – не в этом поколении, во всяком случае. Ублюдок осмелился оскорбить принца Амбера!.. Я ведь защищал твою честь.
– Свою честь я способен защитить сам, – проговорил я, и нечто холодное и властное ответило вместо меня: «И жизнь его принадлежала мне, а не тебе, пожелай я взять ее». – И гнев переполнил меня.
Голова Рэндома поникла. Я услышал, как хлопнула дверь, и цистерна рванула по дороге вниз.
– Прости меня, брат, – сказал Рэндом. – Я не собирался присваивать себе твои прерогативы. Просто услышав, как кто-то из этих разговаривает с тобой таким тоном, я почувствовал себя оскорбленным. Знаю, мне следовало подождать, пока ты сам решишь, какой кары он заслуживает, или хотя бы сперва посоветоваться с тобой.
– Ладно, проехали, – отозвался я. – Давай лучше выберемся на дорогу и двинем дальше, если сумеем.
Задние колеса увязли в грязи по самые оси. И пока я пытался решить, как тут лучше разобраться, раздался голос Рэндома:
– Порядок, я взялся за передний бампер. Берись за задний, и отнесем тачку на дорогу, – а потом будем держаться левой стороны.
Он не шутил.
Что-то он там говорил насчет гравитации, но я не чувствовал, чтобы она здесь была настолько меньше. Я знал, что силен, но сомневался, что сумею поднять «мерседес». С другой стороны, иного мне не оставалось: Рэндом именно этого от меня и ожидал, а посвящать его в пробелы своей памяти сейчас не стоило.
Так что я присел на корточки, взялся за бампер и начал потихоньку выпрямлять ноги. Задние колеса с чавканьем вылезли из грязи. Я держал машину в двух футах над землей – это было тяжело, черт побери, очень тяжело, но я мог это сделать!
При каждом шаге я погружался на шесть дюймов в вязкую почву, но машину нес. И то же самое делал Рэндом со своей стороны.
Мы поставили ее на дорогу, авто качнулось на рессорах. Потом я снял ботинки, вылил из них грязную жижу, вычистил пучком травы, выжал носки, стряхнул грязь с брюк, швырнул свою обувь под заднее сиденье и сел за руль босиком.
Рэндом тоже быстренько прыгнул на свое сиденье и произнес:
– Слушай, я бы хотел еще разок перед тобой извиниться…
– Да ладно, – сказал я. – Было и прошло.
– Да, конечно, но мне бы не хотелось, чтобы у тебя оставалась заноза в памяти…
– Не останется, – успокоил я его. – Просто отныне умерь свой пыл, когда будешь убивать кого-то в моем присутствии.
– Хорошо, – пообещал он.
– Тогда поехали. – И мы двинулись дальше.
Сначала мы пробирались по скальному каньону, потом миновали странный город, казалось, целиком выстроенный из стекла или чего-то в этом роде; здания там были высокими, легкими и уязвимо-хрупкими, а люди просвечивали под розовым солнцем так, что отчетливо видны были их внутренние органы и даже остатки недавно съеденного. Прозрачные люди, толпясь на перекрестках, удивленно смотрели на мчащийся мимо автомобиль, однако ни один не попытался остановить нас или перейти нам дорогу.