Встреча в пустыне

— Например?
Он пожал плечами.
— Ну, скажем, в спортивные бары. Множество одиноких мужчин ходят в спортивные бары, особенно во время соревнований.
— Ты хочешь помочь мне в знакомстве с мужчинами?
— Не просто с мужчинами. С мужчинами, имеющими профессию. С будущим отцом твоих детей. Я мог бы заводить разговор, помогать тебе собирать сведения. Мы подыщем тебе нотариуса. Или хироманта.
— Хироманта?
— Очень надежное дело. Хиромантия — медицина будущего. Никаких лекарств. Только наложение рук. Хироманты, наверно, замечательные любовники. Все их приспособления…
— Дигби! — Она пылала.
— Ну, как тебе моя идея?
— Ты же не хочешь знать, что я об этом думаю! — сказала Кили, натягивая край одеяла и запихивая его под матрас.
Дигби притворился непонимающим.
— Разве я сказал что-то не то?
Кили возмущенно фыркнула и скрестила руки. Дигби смотрел, как натянулась ткань рубашки, обозначив ее грудь. Никогда еще она не была так соблазнительна! Он с невозмутимым лицом пожал плечами.
— Ты сказала, что мы будем друзьями; тебе важно найти ответственного человека. Ну, вот я и… стараюсь…
— Знаешь, хватит стараться, ладно? Не надо спасать меня от участи старой девы! Я не так уж безнадежна.
— Извини. Я подумал…
— Больше не думай! — Она перешла к изголовью и расправила одеяло. Он тут же растянулся на диване поверх одеяла.
— Никогда?
Кили закончила надевать наволочку и швырнула в него подушкой. Попала прямо в лицо. Он засмеялся, сунул подушку под голову и сцепил пальцы на затылке. Надо было оставить его спать на полу в гостевой комнате, а не рассказывать, что диван раскладывается.
Он приподнялся на локте.
— Хочешь посмотреть кино?
— Поздновато, — сказала она.
— Ну и пусть. Повесели меня. Я сегодня проделал такой долгий путь, мне надо развеяться. Давай посмотрим что-нибудь забавное.
Она покорно вздохнула и подошла к развлекательному центру, присела возле полки с кассетами и стала вслух читать названия, пока он не остановил ее:
— Я слышал, это хорошая вещь.
— Одна из моих любимых, — сказала она и достала кассету.
Дигби снял ботинки и положил ноги на подушки, сброшенные с дивана.
— Ты удобно устроился, — заметила, она.
— Не боишься присоединиться ко мне? — спросил он с улыбкой.
— Не хочу тебя стеснять.
— Я могу подвинуться, — Дигби слегка переместился. Но, как только рядом с ним освободилось пространство, Честер, благодушно дремавший на полу, вскочил, словно получил приглашение. Он с восторгом лизнул хозяина в лицо, растянулся рядом с ним и перевернулся на спину. Тыкаясь мордой в бок Дигби, он скулил и требовал внимания.
— Ну вот, а ты боялся остаться в одиночестве, — сказала Кили. Усевшись в кресло-качалку, она сбросила шлепанцы и положила ноги на край дивана.
— Симпатичный педикюрчик, — сказал Дигби, тормоша собачьи уши.
— У клоунов сейчас модно делать такие пятнышки.
Дигби подтянул поближе к себе ее ноги и сжал их.
— У клоунесс.
Дигби ее удивлял. Если у него в голове и были мысли об интимных отношениях, он это умело скрывал. Под аккомпанемент оркестрового вступления к фильму она всматривалась в его лицо, пытаясь разрешить загадку.
А он ответил приветливой улыбкой и спросил:
— У тебя случайно не найдется кукурузных хлопьев?
  
Глава одиннадцатая
 
Дигби украдкой посмотрел на Кили поверх спортивной колонки утренней газеты. Она стояла, прислоняясь к дверному косяку, в легких слаксах и оксфордской рубашке с закатанными рукавами. Хотя было уже позднее утро, она держала в руках свою первую чашку кофе и внимательно глядела на стену позади дивана.
— Что плохого сделал тебе этот диван? — спросил Дигби.
— Ммм? — с отсутствующим видом отозвалась Кили.
— Ты уставилась на него так, будто хочешь изрубить топором.
— Я смотрю на стену, — сказала она. — На нее надо что-нибудь повесить.
Дигби отложил газету и подошел к ней. Став сзади, он пригнулся и положил голову ей на плечо, чтобы видеть стену с ее уровня зрения. Рука абсолютно невинным жестом обвила ее талию.
 
— Ты права, — кивнул он. — На ней должно что-то быть. Что ты задумала? Картину?
— Не знаю. Не хочется вешать что попало. Может быть, что-нибудь скульптурное? Что-то современное, чтобы был металл и много пространства. — Она вздохнула. — Мне придется работать клоуном каждый день до середины следующего столетия, чтобы оплатить то, что я задумала.
— Может, попробуешь сделать сама?
Она посмотрела на Дигби так, будто он предложил ей сделать небольшую любительскую операцию на мозге.
— О, конечно. Надо поинтересоваться, есть ли у Ала старые грабли, и попросить Милдред освободить ящик кухонного стола.
— Неплохо для начала.
— Дигби, смотри на вещи реально! Искусство должно что-то выражать. В пятом классе я получила двойку, потому что не сумела ничего сотворить из пробок и бумажных наклеек.
— У тебя был вшивый учитель.
— Учительница. Не в ней дело. Просто у меня нет таланта.
— Учителя должны побуждать к творчеству, а не отпугивать.
Кили раздраженно сказала:
— Она была вшивая учительница, я была вшивая ученица — какая разница?
Вытянув руки с оттопыренными большими пальцами, Дигби прикинул положение рамы на стене, как фотограф, отыскивающий кадр.
— Никогда не знаешь, что ты способен сотворить, пока не попробуешь.
— Поверь мне, я знаю, — заверила его Кили.
Дигби опустил руки и сердито покачал головой.
— Где же твоя отвага? Где потребность выразить себя? У тебя сегодня выходной. Пойдем и посмотрим, что мы можем сотворить.
— Мы?
Дигби пальцем вздернул ей кончик носа.
— Я тебе помогу. Ты что, забыла, что я жестянщик?
— Я не смогу сделать настенную скульптуру, даже если Микеланджело встанет из гроба и будет меня консультировать!
— Леди, вы не знаете, с кем имеете дело. Когда мы закончим вашу стенку, Микеланджело покажется жалким дилетантом.
— Я всполошу Ватикан. Может быть, нас пригласят переписать Сикстинскую капеллу.
— Мы ничего не теряем, кроме времени и нескольких баксов. На худой конец получим развлечение.
— В жизни есть вещи поважнее развлечений, — сказала она и подумала, что для человека, не имеющего постоянной работы, он слишком легко готов расстаться с баксами. Особенно с ее баксами. — Тебе что, нечего делать?
Странно, но чем дольше Дигби жил здесь, тем труднее ей становилось думать о нем, как о нахлебнике. Для такого нелестного ярлыка он был слишком приятным человеком: дружелюбным, всегда готовым помочь; с ним было легко говорить и, что более удивительно, легко молчать, когда говорить не хотелось. Он пробыл в ее доме меньше недели, и его присутствие стало удобным, как драные тапочки, которые она никак не решалась выбросить.
Дигби вел себя абсолютно по-джентльменски, не упоминал об их прежнем любовном опыте, не предлагал нового, но факт оставался фактом: их тянуло друг к другу. Что бы они ни делали — готовили салат, развешивали мокрые полотенца или выгуливали собаку, — они всегда это сознавали. Временами Кили почти желала…
— Ты права, — сказал он. — У меня сегодня действительно есть неотложное дело.
Кили постаралась скрыть охватившее ее предательское разочарование. Конечно, делать настенную скульптуру — бредовая затея, но привлекала идея заняться в выходной день чем-то легкомысленным и забавным, однако признаваться в этом не хотелось.
— Я должен вывести тебя из дому и показать, как можно развлекаться.
Кили с восторгом капитулировала, но, не желая этого показать, хмуро посмотрела на свои шлепанцы и буркнула:
— Пойду переобуюсь.
Они заходили во все магазины подержанных вещей на протяжении десяти миль. Каждый раз Дигби осматривал их пронзительным взглядом Шерлока Холмса, идущего по следу преступника, а Кили суетилась рядом, как сбитый с толку доктор Ватсон.