Закатное солнце почти не слепило (СИ)
Палуба…
Вокруг не было ни одного живого существа, не считая, вероятно недвижимого мешка. Такая же бурая, как и весь корабль палуба воняла металлом, каким-то редким сортом железа, который даже в тех местах, где был надраен до блеска многочисленными касаниями, имел красно-коричневый цвет, который так походил на ржавчину. Но это не была коррозия, которая за годы в море выжрала бы в дредноуте дыры, скорее — патина, как на бронзовых памятниках или медных статуэтках.
Рита оценила высоту борта — метра два, не меньше, к тому же загнут толстым швеллером внутрь — нечего и думать, чтобы залезть на него со связанными руками. Видимо на это и был расчет похитителей, которые так беспечно оставили без присмотра ценный, а может и не очень, груз. К тому же, кто захочет сигать с высоты пятнадцатого этажа, опять-таки с руками скованными уродливыми кандалами. Сумасшедший только?
Риточка хотела. Она рыскала взглядом по корме, а это была именно задняя часть корабля, в поисках выхода из этой клетки. Но грёбанные чудовища не оставили ни одной стремянки, прислонённой к борту, ни даже старых ящиков, которые бы выстроились в подобие лесенки.
Подобие лесенки… Точно! Может быть удастся пододвинуть что-нибудь. Вот только что? Корма огромного корабля тоже была огромной, и на первый взгляд не пустой: тут и там виднелись железные коробки, контейнеры. Это, не считая стрелы крана с лебёдкой, на которой сюда подняли отряд и… Ох! Вот это штуковина!
На возвышении, как бы на втором ярусе, такого же бурого цвета, как и всё остальное, топорщилась шестью стволами, по три в два ряда, приплюснутая башня пушки — размерами под стать дредноуту. Шириной с автобус, высотой с него же, башня имела скошенные назад, зализанные очертания. В стволы, наверняка, можно было залезть, таких калибров они были.
Рита, вместе с остальными разбежавшимися из-под мешка, подошла к кучке девушек, которые раззявив рты смотрели на артиллерийское чудо. Если честно, то на корме больше особенно смотреть было не на что, но шесть орудий, направленных параллельно горизонту, с лихвой компенсировали недостаток.
— Звездец. — Сказала Алина, она то и дело подносила пальцы к рассечённому краю лба, заново убеждаясь, что шишка никуда не делась. — Куда же мы попали?
— И главное, к кому? — добавила почтальон, становясь рядом.
— Об этом мне и думать тошно. Вон как по голове засадили, — Алина снова потрогала лоб, — значит, церемониться не будут.
— Уже не церемонятся.
— Они же тебя так убить могли! — Выкрикнула Марина. — Они нас всех могли убить этими своими автоматами и… и… масками. — Девочка скривилась в отвращении, подбирая слово. Она подняла руки, снова содрогнулась, и принялась крутить запястьями, пытаясь их высвободить от хватки симбионта. Её примеру последовали многие с одинаковым результатом: кандалы сидели, как приклеенные, хотя и не слишком сдавливали руки, давая тем минимальную свободу резинового экспандера.
— Может, кто-нибудь зубами попробует? — Раздался рядом знакомый девичий голос.
Все закрутили головами.
— Но не советую, на вкус просто отвратительно! — Говорившая рассмеялась. — Как водоросли, приправленные аммиаком, да и укусить в ответ может.
— Ук…укусить?! — Марина круглыми глазами уставилась на запястья, и не только она.
— Ангелла? — Возопила Рита. — Где ты? Покажись!
— О! Так мы с тобой знакомы? Да, Ангелла — одно из моих любимых имён на этом языке. — Продолжал тот бестелесный голос с саркастическими интонациями. — Ну и как я тебе? Небось, симпатяга? Вы все меня, наверное, знаете?
— Да, Ангелла! — Почему-то почтальон ласточек почувствовала обидный ком в горле. Она изо всех сил пыталась понять, откуда идёт голос, но он звучал так, будто лазутчик была в нескольких шагах впереди, на пустом месте между девчонками и уступом с пушкой. — Где же ты? Выйди, с тобой невозможно разговаривать! — А потом вдруг невпопад Риточка добавила: — Я тебе верила! Ты мне нравилась!
— Нравилась? Ну тогда точно покажусь, хотя не собиралась. Минутку девчонки, я уже иду, а то белобрысая сейчас расплачется!
— Ууу! Гадина! — Выдавила в гневе Рита, сжав кулаки добела.
— Я всё слышала! И вовсе я не гадина. А хочешь я скажу, как меня зовут на самом деле? Пока ещё вы меня не видите? — И не дожидаясь ответа: — Меня зовут… — раздался полумеханический скрежето-визг промодулированный замысловатым звериным рыком в звуковую роспись красивую и жутко-грозную одновременно. Словно огромный лев с торжествующим рыком сожрал болгарку, которая на прощанье отправила в эфир цифровое послание разнотональным визгом.
— Ой, мамочки! — Простонали девчонки разноголосо, проталкивая через пережатые внезапным страхом голосовые связки воззвания к родителям.
Загрохотало со стороны орудийной башни и по палубе пошла дрожь. Отряд попятился, девушки втягивали головы, но отворачиваться и бежать никто не решался, тем более, что бежать было некуда.
Над кормой разнёсся глубокий металлический стон, с которым верхний полукруглый сектор орудия приподнялся и съехал назад, на манер забрала мотоциклетного шлема. Дрожь прекратилась. В раскрытый проём вылезла членистая балка некого, скрытого еще, механизма, ухватившегося зазубренным концом за край. С другой стороны, симметрично произошло тоже самое, как будто из башни собрался вылезать семиметровый паук, выставивший для начала вверх две передние лапы.
Посередине из проёма до пояса поднялась Ангелла, и она была почему-то голая, если не считать лежащих впереди прядей длинных белых волос и прикрывавшую грудь руку. Свободной рукой она приветственно помахала:
— Привет! Подойти поближе?
Прибывавший в состоянии растерянности отряд прекратил пятиться, но сказать что-либо пока никто не смог.
— Да! — Это Рита набралась духу. — Подойди и объясни, чёрт возьми, что здесь происходит, а то кричать через полкорабля неудобно.
— Иду, иду! — Ангела наклонилась что-то нажать в башне, громко щёлкнуло, и она выскочила на необъятные брёвна стволов. Во всей своей членистой четырёхногой красе.
По башне, ловко царапая бурую обшивку чёрным толи металлом, толи хитином, спускалось существо с торсом девушки, в бёдрах переходящим в четыре радиально-симметричных огромных лапы, принадлежащих насекомому или поразительному в своём совершенстве механизму. Тело Ангелы плыло на высоте человеческого роста, в то время, как паучьи ноги уверенно несли её в сторону парализованных адским видением девушек.
Рита почувствовала, что за неё схватились с нескольких сторон. Солнечные ласточки жались друг к другу, как слепые щенки, но это не помогало: почтальон чувствовала, что пальцы, схватившие её больно за плечо, быстро слабеют и вот уже скользят по предплечью, касаясь только кончиками. Она подхватила Марину под руку и усадила на палубу, сразу же пришлось и положить обмякшее в обмороке тело. Это всё, что для неё можно было сделать — не дать грохнуться об пол со всего маху. Вниз одна за другой сползли ещё две девушки, краем глаза Риточка отметила, что они упали относительно мягко и одна из них — её белобрысый «клон». Остальные не могли оторвать глаз от плавно надвигающейся Ангеллы, но держались на ногах. С трудом, как могла понять по себе Рита, а у неё в глазах мелькали яркие точки, и картинка набрала неестественную цветность.
Как-то, еще в детстве, Риточка отключилась прямо на улице, когда шла с родителями, была страшная жара. Тогда спецэффекты были такими же. А это значит, что сейчас главное не подпустить пульсирующую тьму, которая уже показалась на периферии, иначе ляжешь тут же, рядом. Она не хотела терять сознание, когда надвигается огромный паук с телом девушки, а потом прийти в себя, например, от боли в откушенной ноге.
Почтальон ласточек сжала челюсти, так что скрипнули зубы. Ей стало легче, она усилием воли возвращала ускользающее сознание в фокус. Рядом ещё кто-то упал. «Ну и хрен с ней», — подумала Рита.
— Ты что такое? — Вслух произнесла она негромко, думала, что её никто не слышит.