Молчание Гамельна (СИ)
На третий день что-то в привычной схеме сломалось. Гамельн, сидя в кресле, смотрел фото. Просто смотрел фото. Листал маленький потрепанный альбом. Но столько тоски и печали Леона давно не ощущала. Наверное, с того самого дня встречи у реки, когда Гамельн вернулся. Вернулся к ней. С грузом прошлого на плечах, с горечью настоящего. Леона верила — они с этим справятся. Должны…
Каждое фото Гамельн обводил пальцами как хрупкие крылья бабочек. Подкравшись, Леона застыла. Она узнала домик в лесу, детей, их будни, игры и совместный обед. Счастливые драгоценные воспоминания, разбросанные крохами-бусинами и собранные горсткой. Крохотной-крохотной — и все равно бесценной.
— Откуда они?..
Гамельн вздрогнул, вскинул взгляд — какой обычно бросают пойманные на месте преступления мальчишки — и сгорбился.
— Забрал у мамы.
— Ты ездил к ба один?!
— Не ездил. Мне передали. Док сказал, когда она смотрит альбом, становится более возбужденной. Начинает метаться по комнате и кричать: «Я сожгла моего мальчика!», — Гамельн спеленал себя руками, явно пытаясь успокоиться. — Я попросил дока привезти альбом мне.
— Но это ведь… неправильно.
— Она больна, Лео. Неизлечимо больна. Я не могу ей помочь, но хочу, чтобы последние дни она доживала в спокойствии и счастье. — Стоило Леоне открыть рот, как Гамельн осадил, напоминая взъерошенную хищную птицу с подрезанными крыльями: — Я знаю, что психбольница далека от рая. Только я не готов снова жить с ней. Не готов. Я ее просто убью.
— Гамельн…
— Думаешь, это легко — жить с сумасшедшим? Думаешь, милосердие и благие намерения спасут тебя от раздражения? От переутомления? От срывов? Ты ошибаешься. Первой начнешь искать поводы сбежать из дома и как можно дольше не возвращаться. Я пережил это на себе, — Гамельн зачесал волосы назад, так и оставив ладонь на макушке. — Дети помогли ей. С одной стороны — они принимали ее как есть, с другой — заботясь о них, мама не чувствовала себя никчемной. Наполнялась смыслом существования. Потом оказалось — это нужно и мне.
Леона кособоко подсела к Гамельну, притянула здоровой рукой к груди. Взрослый Гамельн сейчас виделся маленьким мальчиком. Мальчиком, которого недолюбили, с зияющей дырой боли внутри. Леона гладила его по спине и смотрела-смотрела на потрепанный альбом. С открытой страницы ей улыбались Кевин и Сьюзен, перемазанные краской.
— Я с тобой, Гамельн. Я с тобой.
Леона наклонилась невесомо Гамельна поцеловать — в лоб, веки, нос и щеки. Гамельн дрожал как перо на ветру. Вцепился в ее запястье. Леона продолжила целовать, говоря-подтверждая так «Я здесь, я с тобой», пока под губы не попалось соленое. Леона удивленно отпрянула и застыла. Гамельн плакал беззвучно — и оттого еще более безнадежно-страшно. Гамельн! Плакал! Такого Леона не помнила вообще.
— Знаешь, — Гамельн вытер глаза и часто-часто заморгал в потолок, — иногда мне кажется — я снова в кипятке. Кожа пузырится, лопается. Я кричу, но никто не приходит на помощь. А мать ошеломленно стоит с дурацкой кастрюлей и не двигается. Не паникует. Ничего. Потом вдруг подрывается — кастрюля грохочет, но я уже проваливаюсь во тьму. Сильнее всего я боялся остаться там, в этой тьме. Хотя потом думал — не один раз, — лучше бы остался.
— Дурак…
Гамельн усмехнулся — больше печально.
— Я был всего лишь двенадцатилетним ребенком с ожогами и матерью, мозг которой дал сбой.
— И как ты жил?
— А как ты жила? Я не мегакрутой взрослый, Лео, я просто переживал все то же, что и ты. Что Кевин, что Сьюзен, что Чарли, что Оллин. Именно поэтому я забрал вас. Мы понимали друг друга как никто и никогда на Земле.
Укладывая Гамельна вечером и наблюдая, как тот даже во сне хмурится и как на него давят усталость и напряжение, Леона поняла — пора. Пора идти за детьми.
* * *— Мисс! Вы заблудились? — медсестра в голубой шапочке и халате с жирафами доброжелательно улыбалась. И общалась так же.
— Да, заплутала, — Леона теребила пуговицу на рубашке, импровизируя на ходу. — Не подскажете, где находится детское отделение? Я… мне…
Медсестра вдруг рассмеялась.
— Не смущайтесь так. У нас все новенькие теряются. Одинаковые корпуса — зло, — она заговорщически подмигнула, как будто они заключили договор.
С этим же лисьим настроением медсестра повела Леону по дорожкам, которые расходились солнышком. Дорожки Леона уже исходила вдоль и поперек, пытаясь найти чертов главный вход. Попадались сплошь «черные», «только для персонала» или «только для пациентов».
— Тема с корпусами поднималась не один раз. Чиновники конечно же обещают выделить средства на «благоустройство», но либо обещания развеиваются, либо деньги. Все как везде.
— Угу.
— Вам, наверное, не успели рассказать про информационных помощников? — медсестра остановилась возле стенда с афишей и провела ладонью сбоку, открывая цифровую панель. — Альтернативное решение для всех потеряшек. Подходите, жмете на кнопку, и на экране проецируется, где вы находитесь и как вам попасть в нужный корпус. На карте корпуса подписаны и обозначены разным цветом. Просто выбираете нужный и следуете построенному маршруту.
Она тут же все продемонстрировала, и у Леоны холодок по загривку пробежал. Развитие технологий порой очень пугало.
— Ого.
— Вот и ого! Корпуса покрасить средств нет, а дорогущие штуковины устанавливать — пожалуйста! Сюда встроены функции аудиального, текстового и интерактивного прохождения маршрута. Смотрите, запоминаете — и в путь. Редко кому требуется еще один информационный помощник, но в случае необходимости вы можете найти его возле второго корпуса, где памятник. Или обратиться к одному из работников. Ну, не страшно?
Леона на всякий случай помотала головой.
— Вообще-то, я…
— Вау, какая коса! — у медсестры буквально глаза загорелись. Она обошла Леону кругом. — Красота! Первый раз вижу девушку с такой шикарной косой. Сейчас в моде короткие прически или распущенные лохмы. Ой, простите мне мою бестактность.
Леона вздохнула. Кажется, медсестра ей попалась «зеленая».
— Главное, не дергайте за косу. И не трогайте.
— Бережешь? — медсестра снова стала похожа на лисичку и продолжила путь к корпусу. — Это правильно. Я вот свои срезала и теперь жалею. Ни причесок красивых, ни похвастаться. А мы тем временем пришли.
Перед ними выросли и плавно распахнулись двери, за которыми скрывался просторный светлый холл. Может, здания были не новыми и однотипными, но оборудованы явно по последнему слову техники. Неудивительно, что никто не спешил заниматься «благоустройством».
— До палаты сама доберешься или все же проводить?
С секунду Леона колебалась. Ее явно приняли за пациента, возможно, благодаря руке на перевязке. И, с одной стороны, это вызывало вопросики про систему безопасности — а если бы она террористом была или из тех, кто детей на органы продают? Но с другой стороны — это играло ей на руку.
— Сама.
— Вот и отлично. Если что — на каждом этаже есть вызов дежурного врача.
Леона кивнула и направилась через холл к лестнице, которую приметила благодаря долговязой девчонке с мелками. Дело предстояло нелегкое — найти в здании Сьюзен и не вызвать ни у кого подозрений. На нее и так очень сосредоточенно поглядывали с ресепшена. «Кто эта девица?» — читалось на лицах двух крупье. Такие бы, прежде чем с Леоной заговорить, вытрясли бы из нее карточку пациента или заполненный комплект визитера. И отправилась бы Леона далеко и надолго. С медсестрой ей однозначно повезло.
На шестом этаже — последнем — Леона перевела дух. Прочитала на табличке «ЛОР-отделение». Мда, маханула. Отделение «психических и неврологических расстройств» нашлось на третьем. Для входа требовалось приложить электронный ключ. Черт! Леона школьный-то пропуск давным-давно посеяла, даже не проверишь.
На лестнице вдруг раздались чьи-то шаги. Леона скосила глаза на лестничный проем и дернула дверь раз, другой…