Звезды сделаны из нас

Это снова происходит: он оказывает знаки внимания.
Главное — не блеять, не заикаться и не говорить глупости. Главное — не опозориться, хотя даже после череды эпичных позоров он все равно со мной говорит...
— Нелли, так что с нашим уговором? Я не теряю надежды с тобой погулять. Может, прямо сегодня? Всего пять уроков, завтра выходной, да и погода отличная, почти как летом.
Стряхиваю ступор, хватаюсь за вилку и судорожно сочиняю достойный ответ:
— Я совершенно свободна и за любой кипиш.
— Отлично! — он комкает опустевшую пачку, метко забрасывает ее в мусорку, встает, но, склонившись надо мной, быстро шепчет: — Только... давай пока оставим это в секрете.
Инглиш досиживаю как на иголках: сердце заходится то ли от восторга, то ли от паники, но к этим вполне понятным эмоциям примешивается горькая, обжигающая глаза досада. Предложение Артема обойтись без свидетелей ранит, но я стараюсь мыслить рационально: он всего лишь хочет оградить меня от ненормальной стервы и ее диких выходок.
Порываюсь написать Глебу, даже включаю под партой телефон, но англичанка просекает — приходится извиниться и вернуть его в карман пиджака.
Со звонком набрасываю косуху, поудобнее перехватываю рюкзак и, смешавшись с толпой вопящих малолеток, выбираюсь с пришкольной территории через другие ворота.
За углом протянулась серая лента дороги, по ней, рыча и кряхтя моторами, проносятся автобусы и легковушки. Артем уже на месте — прячется от солнышка в тени пластикового остановочного павильона, переминается с ноги на ногу и задумчиво втыкает в телефон.
Шикарный парень и новая звезда параллели ждет именно меня — девочку-изгоя, и этот факт никак не желает укладываться в голове. Жизнь определенно налаживается!
— Итак?... — заглядываю в его лицо и зачем-то приподнимаюсь на цыпочки. Он жестом сериального красавчика поправляет челку и обворожительно улыбается:
— Встречный вопрос: что предложишь? Куда пойдем?
Справившись с секундным головокружением, пожимаю плечами и с пристрастием оглядываю окрестности: заброшенный универмаг, ржавый забор, завалы бутылок и мусора в зарослях кустов.
— Тут точно делать нечего. Поехали в центр.
К остановке подползает зеленый автобус-гармошка. Забираемся в третью дверь и, не сговариваясь, встаем на подвижный металлический круг в середине салона.
— С детства люблю ездить именно тут! — признаюсь, сама не зная, зачем, но Артем тут же подхватывает:
— Я тоже. Будто находишься внутри сожравшего тебя монстра. Страшно и весело.
— Да! А у меня вообще фобия: боюсь экскаваторов и больших машин. Кажется, что они могут выйти из подчинения человека и погнаться за мной.
Артем искренне смеется:
— Поэтому я не смотрел ни одну часть «Трансформеров»!
Заглядываю в его бездонные глаза и покрепче вцепляюсь в поручень — иначе не удержаться на ослабевших ногах. Хочется заорать от счастья, потому что между мной и этим неземным красавцем столько общего!
За окном мелькают чахлые деревца и беленые бордюры убогого, скучного городка в самом сердце провинции. Вздохнув, приступаю к своей миссии — устраиваю Артему лекцию по краеведению: благо, прочитала много умных книг и на память не жалуюсь.
— Видишь возвышение? Это остатки крепостных сооружений семнадцатого века. Памятник федерального значения...
— Как интересно, — чересчур воодушевленно отзывается Артем, но его мимика выражает тоскливое недоумение: «А у вас тут все исторические места похожи на обыкновенную земляную насыпь?..»
Вытряхиваемся из автобуса и идем к площади Ленина — несмотря на будний день, по ней шатаются толпы народу, играет попсовая музыка, в струях фонтанов преломляются яркие радуги.
— А вот здесь, на засечной черте, построенной для обороны от набегов других племен, в семнадцатом веке был основан наш город, — распинаюсь, указывая на памятный камень отцам-основателям, но Артема больше волнует увешанное рекламными баннерами здание ТРЦ.
— Может, съедим чего-нибудь? — Клименко прерывает мой монолог, и я подавляю разочарование: ему откровенно скучно, он разве что не зевает, и больше со мной никуда не пойдет.
 
Ненавижу питаться вне дома: шум, толкотня и грязные столики с неубранными подносами и россыпями крошек — мой самый страшный кошмар. Я бы хоть сейчас вооружилась тряпкой и моющим средством и все тут убрала, но вовремя отвлекаюсь на Артема и в беседе ни о чем тайком рассматриваю его лицо.
Он так великолепен, что захватывает дух, а мне, кажется, ничего не светит.
— Э-э-э, что будешь? — он мнется перед интерактивным экраном и, выслушав пожелание, заказывает два кофе и вишневый пирожок. Атмосфера праздника из давно забытого, счастливого сна примиряет меня с царящей вокруг антисанитарией.
Забираем заказ, садимся на жесткий диванчик, глупо улыбаемся друг другу и производим на окружающих впечатление пары — по крайней мере, малолетки за соседним столиком решают именно так и оживленно шепчутся.
Не знаю, что со мной, но внимание сопливых восьмиклассниц опьяняет. Как же, должно быть, слетаешь с катушек, когда восхищение, обожание, поклонение обрушиваются со всех сторон?..
Дико хочется есть, но, глядя на аристократические манеры Артема, я стараюсь ему соответствовать: тихонько потягиваю капучино и не накидываюсь на вожделенный пирожок.
Артем рассказывает про свой город — областной центр, где почти так же тухло, и даже улицы похожи, как две капли воды. Оказывается, его мама после развода решила вернуться на малую родину, а сам Артем теперь вынужденно привыкает к переменам, ищет компанию, друзей и занятия по душе.
— Пацаны и девчонки в классе неплохие. Особенно ты, Орлова, Вован, Пашок. Но я пока присматриваюсь, прикидываю, какие подводные... — он отставляет картонный стакан, и его пальцы почти соприкасаются с моими. Улавливаю их тепло и цепенею, а по коже пробегают мурашки — я бы всю жизнь просидела вот так!..
— О, ребята! Привет! — Писклявый, до боли в печенке знакомый голосок раздается из-за спины, и светлый сон превращается в мутный кошмар. Принесла нелегкая... Милана приветливо скалится, изображает приятное удивление, но малиновая губа кривится, а во взгляде читается уязвленность и тщательно скрываемый шок. — Так вы уже здесь? Отлично. Остальные тоже скоро подойдут!
Она ставит поднос на наш столик, перешагивает через кроссовки Артема и, плюхнувшись между нами, делает вид, что натерла ногу и очень страдает.
Чертыхаюсь про себя: они сговорились. Таких совпадений не бывает! Паранойя растет и крепнет, но обескураженный Артем ерзает, озирается и мельком глядит на время — этого поворота он явно не ожидал.
Как черти из табакерки, к фудкорту со всех сторон подтягиваются однокласснички: расфуфыренные Даша и Анечка, запыхавшиеся Паша и Вовочка и целый выводок разношерстных прихвостней рангом пониже: Ларин, Михайлова, Антонова и даже Авдеев со Старцевым.
Они двигают стулья и столики, рассаживаются, и Милана на правах хозяйки положения грациозно оттесняет меня к низенькой деревянной перегородке.
Начинается форменный ад: тупые разговоры и несмешные шутки, вопли и хохот, от которого мгновенно разгорается мигрень. Бобров вот-вот лопнет от самолюбования, Савкин устраивает ему «прожарку», а серая масса хлопает глазами в тщетных попытках понять, когда именно нужно засмеяться.
Артем отстраненно вертит в руках заламинированный листок с меню, но минут через десять сдается и все же включается в общение: то снисходительно, то заинтересованно слушает бредни Миланы и подробно отвечает на назойливые вопросы о себе.
Его тоже накрывает ощущение облома — тягостное, тягучее, холодное — но рассекречиваться нам нельзя.
Запрокидываю голову и в зеркальном потолке далеко-далеко вверху вижу свое отражение: перевернутый двойник со звезды с тоской смотрит вниз — в глубокий колодец моей реальности.
Вгрызаюсь в пирожок и утешаюсь мыслью, что Артем пригласил погулять именно меня, значит, я мелкими шажками иду в верном направлении...