Прихоть мажора (СИ)

— Ксю, без обид, но свисток у тебя реал перебор.
— Урод! — она пихнула ржущего Натана локтем и полезла в клатч за айфоном. — Ща-ас, подожди, был у меня его номер.
Мне было все равно, что там щебечет эта нервная гусыня, я смотрела только на Вишневского.
— Телефон убери, — негромко, но уверенно произнес он, адресуя слова «Ксю», но глядя при этом на меня.
— С какого это хрена? — завизжала брюнетка. — Она меня оскорбила!
— Сначала за своим языком научись следить. Убирай, — и перевел на нее не терпящий возражений взгляд.
Губастая помялась, поматерилась под нос, но телефон все-таки в сумку бросила.
— Неси заказ. И воду без газа туда доложи, — Вишневский кивнул на мой планшет и снова откинулся на спинку кресла. Оживил экран телефона. Как будто и не было вот этого всего. Хотя для него, может, и не произошло ничего сверх, но я же сделала для себя некие выводы.
Как он ее на место поставил? Не меня — ее!
На кухню я буквально летела, не потрудившись даже глупую улыбку с лица стереть. Было невыносимо, просто чертовски приятно. И вроде бы ситуация произошла так себе — меня оскорбили, но оскорбленной я себя больше не чувствовала. Ну что поделать, если у человека ума и такта нет? Своего же не дашь.
Набрав на поднос то, что можно было отнести прямо сейчас, а именно напитки, я, лавируя между людьми, в прямом смысле пробиралась обратно к столу. Мне было плевать, что я снова увижу ту хамку, все равно. Главное, что там Артур, и он на моей стороне, теперь я это знала.
В воздухе и до этого висело сизое марево от кальянов со второго этажа, но теперь дышать стало совсем невыносимо, даже слезы на глаза навернулись. А у меня тушь на ресницах, хороша же я буду!
Стараясь удержать поднос в одной руке, попыталась аккуратно поднять другую и убрать из уголков глаз влагу. Конечно, все содержимое подноса сразу же поехало набок и с грохотом рухнуло на пол. Я ожидала выволочки от администратора, смешков или издевательств со стороны посетителей, но точно не того, что произошло дальше…
  
Глава 4
 
Аглая
— Это же газ! Дотропил! — прокричал кто-то, и началось такое… Шум, крики, суета. Все резко повскакали со своих мест и, прикрывая лица чем попало, ринулись к выходу.
Началась настоящая паника.
Я понятия не имела, что это за газ такой, но, видимо, именно из-за него так невозможно зачесалось в горле и заслезились глаза.
Это что? Какое-то нападение?
Хулиганство?
Террористы?
Что?!
Прижалась спиной к колонне и, приподняв подол рабочего фартука, вытерла залитое слезами лицо. На секунду зрение ко мне вернулось, и я увидела, как толкнули симпатичную девушку в черном платье, и та полетела навзничь на пол. А еще увидела высокого мужчину то ли в военной форме, то ли в форме омоновца, надвигающегося прямо на нее [2]. А после вырубили свет…
Стало по-настоящему страшно. Лишиться зрения в месте, где совсем не ориентируешься — это настоящая катастрофа. Кругом творилась настоящая вакханалия из нецензурной ругани, женских визгов и звуков падающей мебели.
Меня же здесь раздавят…
Я понятия не имела, как следует вести себя в таких случаях, но интуитивно почувствовала, что лучше пока стоять и не шевелиться, дышать через мокрую ткань фартука, на который так удачно разлился при падении заказанный Вишневским стакан воды.
Идти в гущу людей нельзя! Меня там точно покалечат! Давка — самое страшное оружие массового поражения.
Я читала про себя молитву, которую выучила еще в детстве. Слова путались в голове, и кажется, к слезам от газа присоединились слезы страха.
Вдруг я ощутила на своем плече чью-то ладонь и только собралась смахнуть, как услышала до боли знакомый голос:
— Веснушка.
Артур?..
Артур!
Вишневский!
— Да, да, это я! — я отбросила фартук и нашла в абсолютной темноте его руку. Вцепилась, как в спасительную соломинку. Хотя, по сути, он ею для меня и был. — Что здесь происходит?
 
— Пошли отсюда, — он крепче перехватил мою руку и потянул куда-то. Пару раз мне наступил кто-то на ногу и ощутимо врезался в бок, но все это было ничто по сравнению с тем, что я сейчас ощущала.
Он как-то меня отыскал. В практически полной темноте! Меня не раздавят!
— Куда мы идем? — перекрикивая шум, спросила я, но он ничего не ответил, довольно уверенно шагая куда-то вперед. Потом мы куда-то завернули, еще раз, я ощутила запах табака и совсем едва уловимый — дезинфицирующего средства.
Туалет. Ну конечно!
На мгновение Артур отпустил мою ладонь, и я моментально лишилась точки опоры.
— Артур! — я вытянула вперед руки, слепо шаря ими в темноте. — Артур! Где ты?
— Иди сюда. Умывайся.
Только теперь я услышала шум бьющей о кафель струи воды.
Я двинулась на звук и, снова ударившись многострадальным бедром, неуклюже наклонилась над раковиной. Набрала пригоршню холодной воды, как следует промыла глаза. Потом умылась еще раз, снова и снова… Попробовала открыть глаза, и — о, чудо! — сквозь щелки распухших и до сих пор почесывающихся век увидела очертания дверей кабинок, свет луны, пробивающийся в небольшое окно почти под потолком, и его — Артура. Не очень хорошо, конечно, только силуэт, но этого было достаточно, чтобы всю меня, до кончиков пальцев ног, затопило невероятным чувством благодарности.
Не выдержав порыва, я сделала шаг и обняла его, прильнув щекой к ткани черной рубашки.
— Я так испугалась, спасибо тебе. Я на самом деле думала, что меня там затопчут. Или убьют. Мне показалось, что я слышала что-то похожее на выстрелы.
— Это они и были.
— Серьезно?! Настоящие выстрелы?!
— Серьезнее не бывает.
— Кошма-ар… И часто здесь подобное происходит?
— Оставим на потом это все, ладно? — бросил он немного раздраженно. — Знаешь, что за этим окном?
— Понятия не имею, я здесь сегодня впервые.
— В мужском туалете или вообще в клубе?
— А это мужской? О, Господи.
— Открыть сможешь?
— Что открыть?
— Окно, — терпеливо пояснил он, и я подняла взгляд наверх. Неуверенно дернула плечом.
— Можно попробовать.
— Тогда иди сюда, — он опустился на корточки и похлопал себя по плечу. — Забирайся.
Раньше я бы никогда, ни за что… Но сегодняшний день прямо-таки был днем открытий.
Сбросив балетки, я аккуратно поставила сначала одну ступню на его плечо, потом другую. Медленно разогнулась и тут же вцепилась пальцами в закрытую створку окна. Открыть его оказалось проще простого, обычный механизм. Помещение сразу же стало заполняться свежим воздухом. Если так, конечно, можно назвать воздух центра ночной столицы.
— Что там внизу? — спросил он, терпеливо выдерживая мой вес.
Я поднялась на цыпочки и высунула голову наружу — прямо под нами находился мусорный контейнер. К счастью, закрытый. Но всё равно…
— У меня плохие новости.
— И что там?
— Мусор.
— Твою мать… — сдержанно выругался он и, подумав секунду: — Ладно, спускайся.
Я осторожно слезла с его плеч и практически на ощупь нашла на полу свою обувь. Вишневский встал и, нахмурив брови, снова посмотрел на раскрытое окно.
— Через главный вход мы сейчас вряд ли нормально выйдем, к черному тоже не пробраться отсюда.
— И что же тогда делать?
Он перевел на меня взгляд, в котором, как мне показалось, блеснуло что-то похожее на азарт.
— Будем прыгать. Не боишься?
— Нет, — соврала я. Вернее, соврала наполовину: одна бы я ни за что, но с ним…
— Сейчас, тут стой, — он зачем-то пошел к выходу, совершенно сбив меня с толку.
Он что, уходит?
А я?
Что делать мне?!
Но он вернулся, удерживая в руках большой кожаный пуф. Приставил тот к стене, залез на него и, подтянувшись на руках… мгновенно скрылся за окном.
Выпрыгнул!
Я опешила.
Все-таки он меня тут бросил… Я шумно всхлипнула, едва сдерживая уже самые что ни на есть настоящие слезы.