Дунайский лоцман. Необыкновенные приключения экспедиции Барсака

И там и здесь был риск, однако лоцман старался держаться подальше от турецких судов, если это даже грозило столкновением с румынскими властями; но Ладко надеялся, что господин Иегер сможет его защитить, как это случилось в Орсове.
Однако не случилось таких происшествий, которые снова доказали бы могущество пассажира; последняя часть путешествия прошла спокойно, и 10 октября, около четырех часов пополудни, баржа приблизилась, наконец, к Рущуку, который неясно показался на другом берегу. Лоцман выплыл на середину реки и, впервые за много дней бросив работать веслом, спустил якорь.
— Что случилось? — спросил изумленный Карл Драгош.
— Я прибыл, — лаконически ответил Сергей Ладко.
— Прибыл? Но мы ведь не у Черного моря?
— Я вас обманывал, господин Иегер, — без обиняков заявил Сергей Ладко. — У меня никогда не было намерения плыть до Черного моря.
— Ба!-сказал сыщик с возрастающим вниманием.
— Это так. Я отправился с мыслью кончить путь в Рущуке. Мы прибыли.
— А где же Рущук?
— Там, — ответил лоцман, показывая на дома отдаленного города.
— Почему же в таком случае мы не отправляемся туда?
— Потому что я должен дождаться ночи. Меня ищут, преследуют. Днем я рискую, что меня арестуют при первом шаге.
Это становилось интересным. Неужели все-таки оправдываются первоначальные подозрения Драгоша?
— Как в Землине, — пробормотал вполголоса сыщик.
— Как в Землине,- спокойно согласился Сергей Ладко,- но по другим причинам. Я честный человек, господин Иегер.
— Я в этом не сомневаюсь, господин Бруш, хотя причины бояться ареста редко вызывают сочувствие порядочных людей.
— Мои как раз таковы, господин Иегер, — холодно уверил Сергей Ладко. — Извините, что я не могу их открыть. Я поклялся хранить тайну и сохраню ее.
Карл Драгош выразил жестом полнейшее равнодушие. Лоцман продолжал:
— Я понимаю, господин Иегер, что вы не захотите вмешиваться в мои дела. Если желаете, я высажу вас на румынской территории, и вы избежите опасностей, которым я могу подвергнуться.
— Сколько времени вы рассчитываете оставаться в Рущуке? — спросил вместо ответа Карл Драгош.
— Не знаю,- ответил Сергей Ладко.- Если все пойдет, как я желал бы, я вернусь на лодку до утра, и в этом случае буду не один. Если получится по-другому, неизвестно, что я стану делать.
— Я последую за вами до конца, господин Бруш, — не колеблясь объявил Карл Драгош.
— Воля ваша, — молвил Сергей Ладко и больше не сказал ни слова.
Когда наступила ночь, он взялся за весло и приблизился к болгарскому берегу. Была полная темнота, когда он причалил немного ниже последних домов города.
Всем существом стремясь к заветной цели, Сергей Ладко действовал, как под гипнозом. Его четкие и точные движения вели к тому, что нужно было делать, чего он не мог не делать. Слепой ко всему окружающему, он не видел, как его компаньон исчез в каюте, когда якорь был поднят на борт. Внешний мир потерял для него всякую реальность. Для него существовала единственная мечта. И этой мечтой был весь освещенный солнцем, несмотря на тьму ночи, его дом, и в этом доме Натча!… Кроме Натчи, для него ничего не было под небом.
Как только нос суденышка коснулся берега, он спрыгнул на землю, закрепил баржу и удалился быстрыми шагами.
Карл Драгош тотчас вышел из каюты. Он не потерял времени. Кто мог бы узнать энергичного и подтянутого полицейского в этом увальне с тяжелой поступью, превосходно изображавшем венгерского крестьянина.
Сыщик в свою очередь сошел на берег и, следуя за лоцманом, снова отправился на охоту.
  
ОПУСТЕВШИЙ ДОМ
 
Через пять минут Сергей Ладко и Карл Драгош очутились около домов. В Рущуке в ту пору, несмотря на его торговое значение, не существовало уличного освещения, и при всем желании трудно было составить понятие о городе, беспорядочно разбросанном по берегу Дуная. Близ пристани теснились ветхие сараи, служившие складами или кабачками. По правде говоря, Ладко и Драгош на все это не обращали внимания. Первый шел быстрым шагом, смотря прямо перед собой, как будто его привлекала цель, сверкающая во тьме. А второй старался не отставать от лоцмана, и потому не сразу заметил двух людей, вышедших из улочки, мимо которой он проходил.
 
Когда эти двое оказались на дороге, ведущей к реке, они разделились. Один пошел направо, вниз по реке.
— До свиданья, — сказал он по-болгарски.
— До свиданья, — отвечал другой и, повернув налево, двинулся в сторону Карла Драгоша.
При звуке этого голоса сыщик задрожал. Секунду он колебался, невольно замедлив шаг, потом, перестав следовать за лоцманом, круто остановился и повернулся.
Вся совокупность природных и благоприобретенных способностей необходима сыщику, питающему честолюбивую мечту не застыть на нижних ступеньках служебной лестницы. Но наиболее драгоценны из многих качеств, которыми он должен владеть, превосходная зрительная и слуховая память.
Карл Драгош владел этими преимуществами в высокой степени. Его слуховые и зрительные нервы представляли собой настоящие регистрирующие аппараты, и своих зрительных и слуховых ощущений сыщик никогда не забывал. Через месяцы и годы он узнавал с первого взгляда едва рассмотренное лицо и голос, который когда-то прозвучал в его ушах.
Это был как раз один из тех голосов, которые Драгош слышал, и не так давно, чтобы ошибиться. Этот голос донесся до его слуха на поляне, у подножия горы Пилиш, и он будет той путеводной нитью, которую сыщик так долго искал. Какими бы ни казались изобретательными умозаключения, относившиеся к компаньону по путешествию, это все-таки были только гипотезы. Напротив, голос принес ему, наконец, уверенность. Колебаться между вероятностью и уверенностью было невозможно, и вот почему сыщик оставил Ладко и устремился за новой добычей.
— Добрый вечер, Титча, — сказал по-немецки Карл Драгош, когда человек приблизился к нему.
Тот остановился, стараясь рассмотреть его в темноте.
— Кто это? — спросил он.
— Я, — отвечал Драгош.
— Да кто вы?
— Макс Рейнольд.
— Не знаю такого.
— Но я вас знаю, раз назвал по имени.
— Это верно, — согласился Титча. — Видно, у вас хорошие глаза, приятель?
— Они, в самом деле, превосходны!
Разговор на мгновение прервался.
— Чего вы от меня хотите? — спросил Титча.
— Говорить с вами, — объявил Драгош. — С вами или с другим. Я только для этого в Рущуке.
— Значит, вы нездешний?
— Нет, я приехал сегодня.
— Хорошенькое время выбрали,- насмешливо заметил Титча, очевидно, намекая на анархию, царившую в Болгарии.
Драгош, сделав равнодушный жест, добавил:
— Я из Грона.
Титча молчал.
— Вы не знаете Грона? — настаивал Драгош.
— Нет.
— Это удивительно, ведь вы были так близко от него.
— Близко? — повторил Титча. — Откуда вы взяли, что я был близко от Грона?
— Черт возьми!- смеясь воскликнул Карл Драгош. — Да ведь она недалеко оттуда, вилла Хагенау.
Титча задрожал. Он попробовал отделаться смелым отрицанием.
— Вилла Хагенау? — пробормотал он, стараясь попасть в насмешливый тон.- Странный разговор, приятель! Я не знаю такой.
— Правда? — иронически сказал Драгош.-А поляну у Пилиша знаете?
Титча, быстро приблизившись, схватил за руку собеседника.
— Да тише же,- сказал он, уже не пытаясь скрыть волнения. — Вы с ума сошли, что так кричите!
— Здесь нет никого, — возразил Драгош.
— Кто знает? И, наконец, чего же вы хотите?
— Говорить с Ладко,- ответил Драгош, не снижая голоса.
Титча крепче сжал его руку.
— Тише, — сказал он, бросая вокруг испуганные взгляды. — Вы дали клятву, чтобы нас повесили?
Карл Драгош расхохотался.
— Ну, — сказал он, — нам трудно будет договориться, если мы станем изображать немых!
— Тогда,- глухо проворчал Титча,- не нужно нападать на людей среди ночи без предупреждения. Есть вещи, о которых лучше не говорить на улице.