Дунайский лоцман. Необыкновенные приключения экспедиции Барсака

Как сказано, печать хорошо отозвалась о назначении Драгоша. Публика тоже одобрила его единодушно. В большой зале «Свидания рыболовов» новость приняли крайне лестным образом.
— Нельзя было лучше выбрать, — утверждал в тот момент, когда в кабачке зажглась лампа, господин Иветозар, обладатель второго приза по весу рыбы на только что закончившемся конкурсе. — Я знаю Драгоша. Это — человек.
— И искусный человек, — добавил президент Миклеско.
— Пожелаем, — вскричал кроат с трудно произносимым именем Сврб, владелец красильни в предместьях Вены, — чтобы ему удалось оздоровить берега реки! Жизнь здесь стала прямо невозможной!
— У Карла Драгоша сильный противник, — сказал немец Вебер, покачивая головой. — Посмотрим его за работой.
— За работой!… — вскричал господин Иветозар. — Он уже за ней, будьте спокойны!
— Конечно, — поддержал господин Миклеско. — Не в духе Карла Драгоша терять время. Если его назначение произошло четыре дня назад, как утверждают газеты, то он, по крайней мере, уже три дня делает свое дело.
— С чего бы ему начать? — спросил господин Писсеа, румын, самой своей фамилией предназначенный стать рыболовом. — На его месте, признаюсь, я был бы в крайнем затруднении.
— Потому вас и не поставили на его место, мой дорогой, — благодушно заметил серб. — Будьте уверены, что Драгош не затруднится. А уж докладывать вам свой план, это извините. Быть может, он направился в Белград, быть может, остался в Будапеште… Если только не предпочел явиться как раз сюда, в Зигмаринген, и если его нет в этот момент среди нас в «Свидании рыболовов»!
Это предположение вызвало бурный взрыв веселья.
— Среди нас! — вскричал Вебер. — Вы смеетесь над нами, Михаил Михайлович! Зачем он явится сюда, где на людской памяти никогда не совершалось ни малейшего преступления?
— Гм!- возразил Михаил Михайлович.- А может, для того, чтобы присутствовать послезавтра при отправлении Илиа Бруша. Может, он его интересует, этот человек… Если только Илиа Бруш и Карл Драгош не одно лицо.
— Как это, одно лицо!- закричали со всех сторон.- Что вы под этим подразумеваете?
— Черт возьми! А это было бы здорово… Никто не заподозрит полицейского в шкуре лауреата, и он будет инспектировать Дунай на полной свободе.
Эта фантастическая выдумка заставила всех собутыльников широко открыть глаза. Уж этот Михаил Михайлович! Только у него и могут явиться подобные идеи!
Впрочем, Михаил Михайлович не очень держался за предположение, которое только что рискнул высказать.
— Если только…- начал он оборотом, который, очевидно, был его излюбленным.
— Если только?
— Если только Карл Драгош не имеет другой причины присутствовать здесь, — продолжал он, переходя без передышки к другому, не менее фантастическому предположению.
— Какой причины?
— Предположите, например, что этот проект спуститься по Дунаю с удочкой в руке кажется ему подозрительным.
— Подозрительным!… Почему подозрительным?
— Черт побери! Да ведь это было бы совсем не глупо для мошенника скрыться под маской рыболова, и особенно рыболова, столь известного. Такая известность стоит любого инкогнито в мире. Можно нанести сто ударов, где только захочется, а в промежутках ловить рыбку. Хитрая выдумка!
— Но надо уметь удить,- поучительно заметил президент Миклеско, -а зто привилегия честных людей.
Такой моральный вывод, быть может, немножко чересчур смелый, был встречен горячими рукоплесканиями этих страстных рыболовов. Михаил Михайлович с замечательным тактом воспользовался всеобщим энтузиазмом.
— За здоровье президента! — вскричал он, поднимая свой стакан.
— За здоровье президента! — повторили собутыльники, опустошив стаканы, как один человек.
— За здоровье президента! — повторил один из посетителей, одиноко сидевший за столом и в течение некоторого времени, казалось, с живым интересом прислушивавшийся к происходившему вокруг него разговору.
Господин Миклеско был тронут любезным поступком незнакомца и, чтобы его отблагодарить, поднял в его честь бокал.
Одинокий посетитель, считая, без сомнения, что этим вежливым поступком лед сломан, решил, с позволения почтенного собрания, выразить и свое мнение.
 
— Хорошо сказано, честное слово! — заметил он. — Да, конечно, уженье — удовольствие порядочных людей.
— Мы имеем честь говорить с коллегой? — спросил господин Миклеско, обращаясь к незнакомцу.
— О!-скромно ответил этот последний. — Всего лишь любитель, который восхищается блестящими подвигами, но не имеет дерзости им подражать.
— Тем хуже, господин…
— Иегер.
— Тем хуже, господин Иегер, так как я должен заключить, что мы никогда не будем иметь чести считать вас в числе членов «Дунайской лиги».
— Кто знает?- возразил господин Иегер.- Может быть, и я когда-нибудь решусь протянуть руку к пирогу… к удочке, хотел я сказать, и в этот день я, конечно, буду вашим, если только сумею удовлетворить условиям, необходимым для принятия в ваше Общество.
— Не сомневайтесь в этом,- горячо заверил господин Миклеско, воодушевленный надеждой завербовать нового приверженца. — Эти условия очень просты, и их всего четыре. Первое — платить скромный ежегодный взнос. Это — главное.
— Разумеется, — смеясь подтвердил господин Иегер.
— Второе — это любить уженье. Третье-быть приятным компаньоном, и мне кажется, что это третье условие уже выполнено.
— Очень любезно с вашей стороны! — заметил господин Иегер.
— Что же касается четвертого, то оно состоит во внесении своей фамилии и адреса в список Общества. Имя ваше известно, и когда я буду иметь ваш адрес…
— Вена, Лейпцигерштрассе, номер сорок три.
— …вы будете полноправным членом Лиги за двадцать крон в год.
Оба собеседника рассмеялись от чистого сердца.
— И больше никаких формальностей? — спросил господин Иегер.
— Никаких.
— И не надо удостоверения личности?
— Ну, господин Иегер,- возразил президент,- чтобы ловить рыбу на удочку!…
— Это верно, — заметил господин Иегер. — Впрочем, это неважно. Ведь все должны знать друг друга в «Дунайской лиге».
— Как раз наоборот, — заверил господин Миклеско. — Вы только подумайте! Некоторые из наших товарищей живут здесь, в Зигмарингене, а другие на берегу Черного моря. Не так-то легко поддерживать добрососедские отношения.
— В самом деле!
— Так, например, нашего поразительного лауреата последнего конкурса…
— Илиа Бруша?
— Его самого. И что ж? Его никто не знает.
— Невозможно!
— Но это так, — уверил господин Миклеско. — Ведь он всего две недели назад вступил в Лигу. Совершенно для всех Илиа Бруш удивительное…- что я говорю! — подлинное откровение.
— Это то, что на скачках называют «темная лошадка»?
— Именно.
— А из какой страны эта темная лошадка?
— Это венгр.
— Так же, как и вы. Потому что вы венгр, как я полагаю, господин президент?
— Чистокровный, господин Иегер, венгр из Будапешта.
— А Илиа Бруш?
— Из Сальки.
— Где эта Салька?
— Это местечко, маленький городок, если хотите, на правом берегу Ипеля, реки, которая впадает в Дунай на несколько лье выше Будапешта.
— С ним, по крайней мере, господин Миклеско, вы можете считаться соседями, — смеясь заметил Иегер.
— Не раньше, чем через два или три месяца,- таким же тоном возразил президент «Дунайской лиги».- Столько времени ему понадобится для путешествия…
— Если только оно состоится! — ядовито молвил веселый серб, бесцеремонно вмешиваясь в разговор.
Другие рыболовы придвинулись к ним. Иегер и Миклеско оказались в центре маленькой группы.
— Что вы хотите этим сказать?- спросил господин Миклеско. — У вас блестящее воображение, Михаил Михайлович!
— Простая шутка, господин президент, — ответил спрошенный. — Впрочем, если Илиа Бруш, по-вашему, ни полицейский, ни преступник, почему он не может посмеяться над нами и оказаться просто хвастуном?