Дунайский лоцман. Необыкновенные приключения экспедиции Барсака

— Дурной славой? — вскричал Илиа Бруш. — Откуда вы это взяли, господин Иегер? Я здесь живу, ваш покорный слуга, и я никогда не слышал, что у этой местности дурная слава!
Теперь была очередь господина Иегера выразить живейшее удивление.
— Вы серьезно говорите, господин Бруш? — воскликнул он. — Тогда вы единственный человек, которому неизвестно то, чго знают все от Баварии до Румынии.
— А что же именно? — спросил Илиа Бруш.
— Черт возьми! Что банда неуловимых злодеев регулярно опустошает берега Дуная от Пресбурга и до устья!
— Я впервые слышу об этом, — заявил Илиа Бруш с чистосердечным видом.
— Невозможно! — поразился господин Иегер. — Да ведь по всей реке ни о чем другом не говорят.
— Новости появляются каждый день, — спокойно заметил Илиа Бруш. — И давно начались эти грабежи?
— Уже около восемнадцати месяцев,- отвечал господин Иегер.- И если бы речь шла только о грабежах!… Но негодяи не ограничиваются грабежами. Если им понадобится, они убивают. За эти восемнадцать месяцев совершено по меньшей мере десять убийств, виновники которых остались неизвестными. Как раз последнее убийство случилось менее чем в пятидесяти километрах отсюда.
— Я теперь понимаю ваше беспокойство, — сказал Илиа Бруш. — Может быть, и я разделял бы его, если бы был лучше осведомлен. В будущем мы станем останавливаться по вечерам как можно ближе к какой-либо деревне или городу, начиная с сегодняшнего ночлега, который устроим в Гроне.
— О,- одобрил господин Иегер, — там мы будем спокойны. Грон - значительный город.
— Я буду очень доволен, — продолжал Илиа Бруш,- что вы окажетесь там в безопасности; я ведь намерен покинуть вас в следующую ночь.
— Вы будете отсутствовать?
— Да, господин Иегер, но всего несколько часов. Из Грона, где я надеюсь быть довольно рано, я хочу съезди гь к Сальку, которая оттуда недалеко. Я ведь там живу, как вы знаете. Я, впрочем, вернусь еще до рассвета, и наше отправление завтра утром не задержится.
— Будь по-вашему, господин Бруш, — согласился господин Иегер. — Я понимаю, что вам хочется побывать у себя, а в Броне, повторяю, мне нечего бояться.
На полчаса разговор прекратился. После перерыва Карл Драгош начал снова.
— Очень любопытно, — сказал он, — что вы никогда не слыхали разговоров об этих дунайских злодеях. Это тем любопытнее, что делом особенно занимались за несколько дней до рыболовного конкурса в Зигмарингене.
— По какому поводу? — спросил Илиа Бруш.
— По поводу создания специальной полицейской бригады под командованием очень искусного, как утверждают, начальника, некоего Карла Драгоша, сыщика из Будапешта.
— Ему хватит работы,- заметил Илиа Бруш, на которого это имя, по-видимому, не произвело никакого впечатления.- Дунай велик, и очень неудобно разыскивав людей, о которых ничего неизвестно.
— Вы ошибаетесь, — возразил господин Иегер. — Полиция кое-что знает. Совокупность собранных свидетельств дает, прежде всего, почти полную уверенность насчет атамана шайки.
— И каков же этот субъект? — спросил Илиа Бруш.
— Вообще говоря, это человек, внешне похожий на вас…
— Очень благодарен, — смеясь перебил Илиа Бруш.
— Да, — продолжал господин Иегер, — он примерно вашего роста и вашего телосложения, но в остальном как будто никакого сходства.
— Ну, это еще хорошо, — вздохнул Илиа Бруш с видом облегчения, который мог показаться смешным.
— Говорят, что у него прекрасные голубые глаза, и ему не приходится, как вам, носить очки. Впрочем, тогда как вы сильный брюнет и тщательно бреетесь, он ходит с бородой, как утверждают, белокурой. Насчет этого последнего пункта свидетельства, кажется, не очень достоверны.
— Конечно, это является указанием,- заметил Илиа Бруш, — но еще достаточно неясным. Блондинов много, и нельзя всех подозревать в преступлениях.
— Знают и другое. Прежде всего, говорят, что этот атаман болгарин… как и вы, господин Бруш!
— Что вы хотите этим сказать? — спросил Илиа Бруш взволнованным голосом.
— По вашему акценту,- объяснил Карл Драгош с невинным видом, — я заключаю о вашем болгарском происхождении… Но, быть может, я ошибаюсь?
 
— Вы не ошибаетесь, — подтвердил Илиа Бруш после краткого колебания.
— Значит, этот атаман- ваш соотечественник. В народе его имя даже переходит из уст в уста.
— Даже!… Так его знают?
— Разумеется, но это совсем не официально.
— Официально или полуофициально, но каково же имя этой подозрительной личности?
— Правильно или нет, но прибрежные жители относят злодеяния, от которых им столько приходится страдать, на счет некоего Ладко.
— Ладко!… — повторил Илиа Бруш и, охваченный живейшим волнением, внезапно перестал грести.
— Ладко,- удостоверил Карл Драгош, наблюдая за собеседником уголком глаза.
Но тот уже овладел собой.
— Это странно, — сказал он просто, в то время как весло снова заработало в его руках.
— Что же здесь странного? — настаивал Карл Драгош.- Вы знаете этого Ладко?
— Я?- возразил рыболов.- Меньше всего на свете. Но ведь Ладко это не болгарская фамилия. Вот что я вижу здесь странного.
Карл Драгош не стал продолжать разговора, который рисковал сделаться опасным и результаты которого уже удовлетворили его. Удивление рыболова, когда он услышал описание наружности преступника, смущение? когда была названа его предполагаемая национальность, волнение, когда он услышал имя, — всего этого нельзя было отрицать, и это давало новую силу первоначальным подозрениям, но не являлось, однако, решительным доказательством.
Как и предвидел Илиа Бруш, еще не было двух часов пополудни, когда баржа прибыла в Грон. За пятьдесят метров до ближайших домов рыболов причалил к левому берегу, чтобы его не задержали любопытные, как он объяснил, и попросил господина Иегера одного переправиться на правый берег, где он окажется в центре города, на что пассажир согласился охотно.
Выполнив эту задачу, последний превратился в сыщика. Поставив баржу на якорь, он выпрыгнул на набережную в поисках своих людей.
Он не сделал и двадцати шагов, как столкнулся с Фридрихом Ульманом. Между двумя полицейскими произошел быстрый разговор.
— Все идет хорошо?
— Да.
— Нужно замыкать круг, Ульман. Отныне посты наших людей ставь через километр один от другого.
— Значит, становится горячо?
— Да.
— Тем лучше.
— На завтра задача- не терять меня из виду. У меня есть мысль ускорить дело. Понятно,
— И чтоб у меня не спали! Ухо востро! Спешить!
— Рассчитывайте на меня.
— Если что-нибудь узнаешь, сигнал с берега, не так ли?
— Условлено.
Собеседники разошлись, и Карл Драгош вернулся на суденышко.
Если бы отдых Драгоша не смущало беспокойство, которое он испытывал, то его нарушил бы в эту ночь оглушительный шум стихий. В полночь с востока пришла гроза и усиливалась с часу на час, а дождь свирепо хлестал.
В то время, когда Илиа Бруш вернулся на баржу, около пяти часов утра, дождь Лил потоками, и ветер яростно дул как раз против течения. Рыболов, впрочем, отплыл, не колеблясь. Вытащив якорь, он выбрался на середину реки и возобновил свою привычную греблю. Нужна была подлинная смелость, чтобы приняться за работу в таких условиях после утомительной ночи.
В продолжение первых часов утра буря не показывала никакого намерения утихнуть, наоборот, она усиливалась. Баржа, несмотря на помощь течения, с трудом подвигалась против бешеного ветра, и после четырех часов усиленной работы она прошла только двенадцать километров от Грона. Приток Ипель, на правом берегу которого расположена Салька, где, по словам Илиа Бруша, он побывал ночью, находился уже не очень далеко.
В это время гроза удвоила ярость, и положение сделалось очень опасным. Если Дунай и нельзя сравнить с морем, он все же достаточно широк, чтобы на нем могли возникать большие волны при сильном ветре. Так было и в этот день, и сила бури заставила Илиа Бруша искать убежища у левого берега.