Королевство Тени и Света (ЛП)

— Северина пыталась отравить меня! Если бы я выпила это, пока мы всё ещё были в её замке… я заживо сдеру шкуру с этой сучки! — рычит она с испепеляющей яростью.
Бэрронс успевает подхватить тело моего отца ещё до того, как я замечаю, что он сдвинулся с места.
Я хватаю его за руку, и мы просеиваемся.
 Глава 37 
 
 
Меня сбивают с ног[48] 
Мак
Мы поместили моего отца в ту же комнату в Честере, где они с моей матерью останавливались во время той опасной главы в моей жизни, когда материальная Синсар Дабх преследовала меня, пытаясь выкосить всех, кого я любила.
Теперь это вновь делают фейри. Натиск носит личный характер и никогда не заканчивается.
На втором этаже Честера, в сотах коридоров из стекла и хрома, которые щеголяют отражающими поверхностями и создают эффект зеркального коридора, в номере с прозрачными стенами, настроенными на непрозрачность, мы аккуратно кладём моего отца в постель. Я не могу погладить его по волосам. Я вообще не могу к нему прикоснуться. Он выглядит так же, как в замке Зимы — бескровный, бледный и холодный. Заклинание, которое сплёл вокруг него Бэрронс, создаёт между моей ладонью и его телом невидимый барьер, который висит в нескольких дюймах над его кожей. Единственное различие — это то, что кость руки уже не торчит сквозь кожу. Что бы ни сделал Бэрронс, это постепенно залечивает его физические травмы.
Я благодарна за защиту. И я её ненавижу.
Прежде чем вернуться в Честер, мы заглянули в королевство Зимы посреди разгорячённого спора. «Доброта и жестокость, — возразила я. — Это моя доброта, — сказала я Бэрронсу. — Кроме того, я не могу позволить им страдать. Я не такая».
Я едва не осушила себя, восстанавливая двор Иксай, и приберегла достаточно силы для безопасного возвращения обратно в Честер и ещё немного. Я оставила её подданных в подвешенном состоянии, замерших и застывших в сражении. Я изменила каждое существо в лабиринте, освободила их от той адской пытки, в которой заморозила их Иксай, затем оставила их в замершем состоянии, прежде чем они закончили благодарить меня и осознали, что я не совсем их освобождаю.
Однажды я вернусь и заберу множество людей, затем выпущу множество пленников из её застывшей реки.
А сейчас я устало плюхаюсь в кресло рядом с кроватью моего отца и смотрю на Бэрронса.
— Какой смысл пытаться дать мне каплю Эликсира?
— Ах, ты сообразила. С фейри всегда ведётся игра в игре. Северина, должно быть, убедила Иксай и Азара, что она нашла эликсир, и осталась всего одна капелька. Возможно, она думала, что они будут воевать меж собой за неё. Вместо того чтобы выпить её самим, из-за чего один из них проживёт дольше, но в итоге всё равно умрёт в безумии и одиночестве, они неосознанно извратили её план и решили подлить эту каплю тебе в надежде выжечь твою душу и эмоции, превратить тебя в ту королеву, которую они желают, чтобы ты каким-то образом добыла им полную фляжку Эликсира и восстановила их всех.
Я бормочу:
— Это могло бы сработать. Если бы это был настоящий Эликсир.
— Ты не собиралась это пить. Я это видел.
— У меня было… предвестие… пока я находилась в уединении. Такое чувство, будто я видела, как разворачивались эти события, и какое ужасное будущее последовало за этим.
— Какое будущее ты видела? — тихо спрашивает он.
— Я разрушила человечество и заточила Девятку в чистилище ада. За исключением тебя. Ты был королём Невидимых. Ты презирал меня, но всё же предлагал как-то вернуть меня назад. Ты хотел восстановить меня.
Он умолкает на мгновение, затем говорит.
— Ты же это не выпила. И это был не Эликсир. Значит, настоящий Эликсир всё ещё где-то там.
— Всё равно не вариант для моего отца, — я перевожу взгляд на Джека Лейна, про себя думая, что мне реально надо убраться в его комнате. Папа привык к дотошной чистоплотности моей матери, которая делает уборку, смахивает пыль и подметает полы всякий раз, когда на неё накатывают эмоции — то есть, практически постоянно. Даже со столбиков кровати свисают паутинки. Когда я отрешённо смахиваю одну из них, она жадно цепляется за мои пальцы и прилипает, клейкая и отвратительно влажная. Я смазываю её на подлокотник кресла и говорю: — Когда я найду его, я предложу его отцу. Но я его знаю, Бэрронс. Он не выпьет его. И если он будет раздумывать, я сама его отговорю, — я погружаюсь в молчание, затем горько говорю: — Получается, Иксай врала обо всём. Даже когда утверждала, что может существовать противоядие к яду, который она ему дала?
 
— Скорее всего, — мрачно заключает Бэрронс. — Они озвучили бы любую ложь, чтобы заставить тебя выпить тот бокал вина. Я куда сильнее беспокоился, что они могут настоять и убедить тебя съесть тот адский розовый торт, который они разрезали.
Я кошусь на него, и мои губы подёргиваются, несмотря на нынешнее плачевное состояние моего существования.
Затем он рывком поднимает меня с кресла и накрывает мой рот своими губами с жёстким и горячим голодом. Я растворяюсь в силе его тела, отвечаю на его жажду с неутолимой, отчаянной нуждой. Я понятия не имею, как долго мы целуемся. Я с благодарностью отдаюсь жару и похоти момента. Когда мы наконец-то отрываемся друг от друга, я чувствую себя достаточно восстановившейся, чтобы посмотреть в лицо тому, что я должна сделать.
— Пусть Фэйд и Кастео приведут мою маму в Честер. Риодану надо разобраться, как надёжно оградить эту комнату. Если ему нужно больше крови, он может взять мою. Если ничего больше не поделаешь, я облеплю всё это место кровавыми рунами.
— Они могут сработать. Фейри питают к ним сильное отвращение, и эти руны сумели сдержать Крууса и Кристиана.
— Возможно, — признаю я. — Подозреваю, мне придётся покрыть всю комнату, и я сомневаюсь, что в данный момент смогу призвать так много. Я также не уверена, какое разрушение они могут учинить в клубе, — есть одна дверь и проход, которые я как-то раз запечатала этими рунами, когда оставалась в пентхаусе Дэррока, решительно настроившись заполучить Синсар Дабх и использовать её для собственной мести. С тех пор я проходила мимо этого здания. Оно превратилось в ужасающий ветхий остов с зияющими тёмными комнатами, в которых стены пульсировали красным; поистине дом с призраками, если можно так сказать. — Если Риодан не сумеет оградить комнату, возможно, нам придётся рискнуть, — я бросаю взгляд на своего отца и бормочу: — Когда ты уберёшь заклинание, как быстро он умрёт?
— Я никак не могу знать. Его сердце только начало затвердевать, когда я наложил чары.
— Предположи, — говорю я деревянным тоном.
— Мы понятия не имеем, как быстро распространяется яд. Но опираясь на логику, если такая вещь может быть применима к фейри: Иксай знала, что тебе нужно время, чтобы найти Эликсир. Вопрос в том, сколько времени она готова была тебе дать. Она должна была перестраховаться. Она не хотела бы, чтобы он умер до того, как ты найдёшь искомое; тогда у тебя не осталось бы мотивации. Я не сомневаюсь, что они обыскали весь мир Фейри и ничего не нашли, а значит, она знает, что либо Эликсир у тебя, и нужно время, чтобы тебя убедить (а что может быть лучшим убеждением, чем смотреть, как твой отец медленно и болезненно умирает), либо тебе нужно время для более тщательных поисков, чем провели они. На месте Иксай я бы дал тебе как минимум одну-две недели по смертному времени, а может, и месяц. Но Мак, это при условии, что она рассуждает логично. Я не уверен, что она или Азар на это способны.
 
Хорошие аргументы, и именно к ним я пришла сама. И всё же я надеялась, что я что-то упустила, или у него найдётся один из его гениальных чудесных ответов.
— Мама будет настаивать на снятии заклинания, чтобы она смогла поговорить с ним. Потом ты сможешь вновь наложить чары?
— Смогу.
Я отворачиваюсь и направляюсь к двери. Нам нужно чрезвычайно много всего сделать до того, как моя мать доберётся сюда, и мир погрузится в кошмар наяву, где я говорю ей, что папа умирает, и это из-за меня.