Лекарь для захватчика (СИ)

Уилберг покусывал тонкую лучинку, глядя в потолок. Он никогда так не грезил ни одной женщиной. Ни одной. А эта незнакомка с лицом его жены выкручивала жилы в его теле, рвала сердце, заставляла испытывать страх.
– Скажи спасибо, что ты не в кандалах, Алан, – отстраненно протянул он. – Ты покрывал махинации с рудниками в Дрейбе и пытался скрыть участие моей жены в заговоре против моего отца. Как думаешь, почему ты еще жив?
  
Алан сразу затыкается.
Реиган усмехается – его друг не идиот.
– Я хотел, как лучше, – лишь бурчит через некоторое время Бреаз. – Ты сейчас сам себя не знаешь. Ты жесток, как… как твой отец!
– М, – Рэй не считает нужным отвечать на этот выпад, лишь морщиться. – Ты жив, Алан, потому что я тебя знаю. С детства. Потому, что считаю тебя братом. Даже когда ты лажаешь, как кретин. В следующий раз, Бреаз, думай тщательнее, чтобы мне не пришлось ездить по всему Эсмару, выбирая тебе палача.
– Да, что ты взъелся! – Алан резко вскочил и принялся ходить по комнате. – Тебе эти рудники нужны, можно подумать? До них дела никому не было! А * просто идиот!
– Доиграешься.
Алан быстро достал портсигар и трясущимися руками стал прикуривать сигару. Уилберг прекрасно понимал, с чем именно это связано. Знал уже давно. Давал своему названному брату очередной шанс. И снова разочаровывался. Когда это случилось с Бреазом? Неужели в тот момент, когда Реиган женился на Антуанетте?
– Она всегда будет моей. И только, Алан.
Эти слова заставляют Бреаза подавиться дымом. Он жутко кашляет, упираясь рукой в стол, а затем швыряет портсигар в огонь камина и рычит:
– При чем тут это?
– Ну, давай, раскрой мне свой маленький секрет, Алан.
Реиган поворачивает голову, видя, как глаза Бреаза наливаются кровью.
– Да… пошел ты, – вдруг выдает герцог.
– Неожиданно.
– А чего ты хотел? – бесится Алан. – Ты ее ни во что не ставил! Ты ее видел, вообще? Ее каждый второй хотел! Каждый! Такую, как она, нужно из спальни не выпускать. Я бы только и делал, что трахал ее и днем, и ночью!
Реиган снова запрокидывает голову и смеется, вынуждая Алана заткнуться.
– Почему ты ни разу не сказал мне об этом? – нарочито спокойно спрашивает он, хотя внутри поднимается взвесь ярости.
– Ты себя слышишь, Рэй? Сказать тебе? Я самоубийца?
– Ты ведешь себя, как идиот.
– Я ее люблю! – наконец, орет Бреаз. – Ты хоть понимаешь, что это значит? Ты… мать твою, хоть раз сходил с ума из-за женщины? Любил так сильно, что готов был землю рыть?
Реиган все также неподвижно смотрит в потолок. Лишь его кадык дергается.
– Да.
И Алан пошатывается и опускается вновь в кресло и долго молча курит, играя желваками на щеках и едва скрывая дрожь в руках.
– Бреаз? – окликает император.
Тот сопит.
– Что? – рявкает.
– Все изменилось. Я собираюсь делать с ней то, о чем ты и сказал. Трахать и днем, и ночью.
– Хватит, Рэй, – устало.
– Эта женщина моя жена. Забудь о ней.
Реиган понимает, что Алан погряз в этом болезненном чувстве, но все еще готов протянуть руку помощи.
– Не совершай ошибок, – говорит он. – Просто подумай еще раз, стоит ли делать то, что ты собрался?
– Рэй…
– Алан, проклятье! Заткнись и подумай. Я не жду сиюминутных решений.
– Она никогда не простит тебе смерть генерала Берка!
– У тебя нет ни малейшего шанса, – снисходительно бросает император.
– Думаешь, у тебя есть? Или изнасилуешь ее ради наследника? Да, Рэй? Представлял это? Ее под собой?
– Я тебе сейчас шею сверну.
– Как заговорил, – злобно шипит Алан. – Раньше она тебя не интересовала. Ты о ней не вспоминал. Конечно, она утешалась в объятиях других мужчин. О, видел бы ты как она ворковала с капитаном Эртом, когда я их застал в Рьене. Даже одежду не поправила, да и капитан твой чертов, едва только вымыться успел…
Реиган едва ли мог понять, каким образом уложил Алана с одного удара. Он просто очнулся весь взбешенный, стоя над Бреазом, который отполз от него к низкой софе и облокотился на нее спиной, пытаясь остановить кровотечение из носа. Злобно поглядывая на Рэя, он зарычал, задыхаясь:
– Я тебя сейчас в ответ отделаю, Рэй. И не посмотрю, что ты император.
– Когда ты ее видел?
Уилберг едва сдерживался, чтобы снова не вдавить кулак в череп Бреаза. Сломанный и хлюпающий нос друга ничуть не умерил его пыл.
– Когда мы приехали за Эмсвортом. В ту ночь твоя жена, наверно, неплохо покувыркалась со Эртом. Может, она его любит до беспамятства?
Алан поднимается и больше не пытался унять кровь. Он тащиться к графину с алкоголем, наливает себе в стакан и выпивает, морщась от боли. А потом смотрит на замершего посередине комнаты Уилберга:
– Ну как? Больно?
Реигану больно – да, эта боль куда серьезнее, чем все, что Антуанетта причиняла до этого.
– Знаешь, что она говорила мне, Рэй? – Алан вливает еще янтарной жидкости в стакан. – Что с удовольствием будет моей, если ты сдохнешь. Надо было мне согласиться, знаешь… А я старался быть тебе другом… братом. А ты ко мне, как к скоту, Рэй! Ты меня по всему дерьму провозил… Приказывал, как своему пажу!
– Приказывал? – Реиган холодно смотрит на Бреаза. – Возможно, ты забыл, что ты герцог Эсмара? Второй после меня? Может, ты забыл, гребанный ты выродок, что у тебя есть обязанности и долг перед своей страной?
– Да-да, Рэй, – Алан растирает кровь по лицу. – Говоришь, как твой отец. Ты не помнишь, да? Тот день, когда он эту войну развязал? Нам было по шестнадцать. Мы только научились девок портить, Рэй. Мы жить хотели, а не эту войну… Помнишь, как он тебя отметелил, когда ты заикнулся, что нет нужды брать Эсмар силой?
– Я был наивен, Алан. Как и ты.
– Ты был… нормальным! – снова срывается Бреаз. – Ты, твою мать, был человеком! Ты не стал бы убивать женщину за то, что она тебя не любит! Ты не стал бы убивать всех без разбора из-за ревности и своего эго! Не стал бы бесчувственным куском дерьма! А теперь кто ты, Рэй? Ты – гребанный император Эсмара, для которого важны лишь цели. Ты идешь к ним, несмотря ни на что. Дружба, сострадание, любовь… плевал ты на это!
– У меня есть долг перед моей страной, – сквозь зубы цедит Реиган. – Я не имею права ни на любовь, ни на дружбу, ни на сострадание.
Алан отшвыривает стакан и смотрит на императора волком.
– Тебя все боятся, Рэй. Ты залил кровью коридоры дворца, отправил часть аристократии в ссылки, твоя армия сожгла и опустошила пол мира! Южане стоят у наших стен, Саорлель готовит вторжение. Ты знаешь, и я знаю. Сколько это продлится?
– Просто сделай правильный выбор, Алан.
– Это не выбор, Рэй. Ты никому его не даешь. Никому.
– Алан, – император стискивает зубы и трет переносицу. – Ты всегда был мне братом, им и останешься. Но выбирая между тобой и Эсмаром, я выберу последнее.
Алан бледнеет. Он поднимается, берет бутылку с алкоголем, подходит к Уилбергу и смотрит тому в глаза.
– Пойду напьюсь и хорошенько потрахаюсь напоследок. У меня день хотя бы есть на это?
Реиган напряженно молчит, а затем задает единственный вопрос:
– Почему, Алан?
– Потому что, – тот разводит руками, – у нас случились непреодолимые противоречия, брат. Я знаю, что ты все знаешь. Да, я ублюдок, предавший Эсмар. Я предал тебя. Но, знаешь, Рэй, меня воротит от того, кем ты стал. Мы квиты.
Он медленно бредет к двери, напевая какую-то песенку. Реиган еще некоторое время смотрит в камин. Он не должен чувствовать ничего, но чувствует. И знает, что приказ о казни герцога Бреаза, который лежит на его столе, он скорее всего подпишет.
***
Алан, конечно, не замешан в отравлении его отца. Реиган выяснил это еще в самом начале. Алан хоть и пронырливый засранец и делец, каких поискать, но убивать Ронана Уилберга он бы не стал.
Дело было в другом – Бреаз имел связи в Саореле и знал, что король собирает силы для решающего удара. Мир, гарантом которого была Антуанетта, – всего лишь иллюзия. Сообразив, что юг достаточно силен, Алан сложил дважды два и заключил: Эсмар находится на грани катастрофы. Ронан мертв, а Реиган беззаветно предался своим семейным драмам, собственноручно уничтожив половину собственных крупных вассалов. Как удачно нагрянуть в Эсмар именно в этот драматический момент и уничтожить род Уилбергов, правда?