Трамвай в саду

– Ой! – пискнула Машка.
– Час я на коленях стоял, прощения у нее просил, – гнул свое Леня, – простила, конечно, только велела больше никогда так ее не оскорблять. А я жить без нее не могу, вот точно знаю – если не буду с ней вместе – тут же помру! Дела забросил, все только о ней и думаю. Компаньон мой уже ругаться начал – что ты, говорит, себе позволяешь – из-за бабы так распускаться. Я ему тогда – сразу в морду! Не смей, кричу, так о ней говорить! Короче, поругались бы мы навсегда, только моя Царевна-Лебедь согласилась за меня замуж выйти. И кольцо приняла, там бриллиант вот такой! – Леня сложил два пальца кружочком...
– Ой! – Машка вздохнула, как всхлипнула. – До чего жизненно, кино прямо!
– Свадьбу закатили – мама не горюй! – заливался дальше Маркиз. – Двести человек народу, ресторан на берегу залива, вечером фейерверк, и корабль плывет под алыми парусами, а на нем капитаном знаменитого артиста наняли – на Петра Первого похож, прямо одно лицо, и мундир такой же.
– А платье на невесте какое было? – встряла с животрепещущим вопросом Машка.
– Платье? – осекся Леня, пытаясь на ходу что-нибудь придумать. – Такое вот... – он помахал в воздухе руками, – самое лучшее, в общем... После свадьбы в Грецию поехали...
Леня хотел придумать что-нибудь более шикарное и экзотическое, к примеру, Мальдивы или Сейшелы, но решил, что Машка может не знать таких названий, а уж про Грецию точно слышала.
– Потом стали жить, квартиру купили большую, дом загородный строить начали... А я все поверить не могу, что женат на ней, на царевне моей... Веришь ли, ночью проснусь – и проверяю, тут ли она, рядом ли... Все мне кажется, что исчезнет она, пропадет, что потеряю я ее... В общем, совсем голову потерял. Но любил ее – ох как любил!
Леня картинно схватился за голову и замолчал.
– А что потом было? – Машка, выждав приличную паузу, участливо тронула его за плечо.
– А потом... Уж год прошел, я как-то про ребенка заговорил, а она смеется – как это ты, говорит, меня с кем-то делить станешь? Я к себе прислушался – и верно, не хочу, чтобы она кому-то другому внимание уделяла. Решили подождать.
Я в работу окунулся – деньги-то нужны. У моей жены все должно быть самое лучшее, тут уж я подарками ее заваливал. Дело расширяем с компаньоном, новую фабрику открываем в Костроме, я по командировкам мотался.
В общем, приезжаю как-то раньше времени, мой самолет отменили, а тут на другом неожиданно место освободилось. А я уже жене позвонил, что завтра прилечу. Ну, забыл перезвонить, а потом в самолете вообще мобильник отключил. Прилетел ночью, тоже не стал звонком будить, пускай, думаю, спит спокойно моя Царевна-Лебедь. Взял такси, еще букет роз там в аэропорту прихватил.
– Ой! – снова всхлипнула Машка и от полноты чувств достала из кармана вторую конфету.
– Ну, приехал, дверь открыл тихонько, чтобы жену не пугать, ботинки снял, иду в спальню. А там...
– А что, а что? – заволновалась Машка, едва не подавившись своим леденцом.
– А там моя Царевна-Лебедь с моим компаньоном на супружеской кровати «Камасутру» исполняют!
– Чего? – переспросила Машка, вытаращив глаза. – Какую такую сутру?
– Трахаются, в общем! – гаркнул Леня. – Поза танцующего лотоса!
– Как это? – Машка еще больше округлила глаза.
– Лучше тебе не знать! – отмахнулся Леня, потому что придумал красивое слово только что и понятия не имел, бывает ли на самом деле такая поза.
– Ой! – закричала Машка и бросила леденец на землю.
– Вот тебе и ой! – горько вздохнул Маркиз. – И как я там на месте не окочурился, не умер от разрыва сердца – до сих пор не понимаю. Стою – как закаменел весь, только смотрю на них и глазами хлопаю. А они-то меня не видят и своим делом занимаются, да так усердно, что понял я – не в первый это раз. Я тогда на кухню попятился, а там ножи у нас были, целая стойка.
– Ой! – заорала Машка и зажала себе рот рукой.
– Ага, взял я, значит, этот нож, а потом как стукнуло мне – что же это я делать собираюсь? Насилие всегда терпеть не мог, собаку и то ногой не пну, а тут на двойное убийство решился! Как же после этого жить буду? Вышел в прихожую, слышу, моя Царевна-Лебедь смеется. Ну, думаю, если останусь – непременно ее порешу. Не могу с ней рядом находиться... Развернулся и ушел навсегда.
  
– Так и ушел? – ахнула Машка.
– Ага, не взял, как говорится ни рубля, ни рубахи. Паспорт оставил, все деньги, ботинки и то забыл надеть! С тех пор почти три года бомжую... а может, и больше, я не помню... – Леня повесил голову.
– Ты только радуйся, что у тебя ребенка не было, – сказала Машка странным голосом, – если бы ребенок был, ты бы не ушел, а тогда царевну бы свою непременно прирезал, тебя бы посадили, а ребенка в детский дом отдали-и...
Леня поднял голову. Машка выглядела не слишком хорошо. Губы у нее тряслись, нос заострился, как у покойницы, была она еще бледнее, чем раньше. Она обхватила себя руками и закачалась из стороны в сторону, подвывая.
– Что это с ней? – Маркиз перехватил взгляд Капитана.
– А, на нее иногда находит, – равнодушно сказал Капитан. – Рвакля ее умеет остановить. Главное – не давай ей раскачаться, а то начнет головой о землю биться, еще поранится...
Машка между тем начала раскачиваться все быстрее.
– О-о! – стонала она. – О-о! Сыночек мой маленький!
– Руки ей разведи! – посоветовал Капитан.
Леня примерился и схватил Машку за руки. Ничего не получилось. Тогда он подошел сзади, обхватил несчастную за плечи и попытался остановить раскачивание.
– Ну-ну, – бормотал он, – ты успокойся...
– Сыночек мой ненаглядный! – заливалась Машка, но трястись и раскачиваться перестала.
– Выпить ей дай! – Капитан протянул остатки вина в пакете.
Это подействовало, Машка успокоилась и деликатно освободилась от Лениных объятий.
– У меня, конечно, история не такая красивая, как у тебя, – вздохнув, заговорила она вполне нормальным голосом, – однако сперва жила как все, папа, мама, квартира у нас была трехкомнатная, отцу от завода дали. Я по настоянию мамы в медучилище пошла, а как его закончила, мама вдруг умерла, даже и не болела почти. Сказали – сердце... – Машка тяжело вздохнула и продолжила: – Год прошел – отец женился. Привел бабу молодую, наглую, стали мы с ней на кухне собачиться, она на меня отцу наговаривала всякого. Мы с отцом и раньше не так чтобы дружили, он все больше на рыбалку или в гараже пиво с приятелями пил. А тут совсем стало плохо. Ну, он человек решительный, разменял квартиру мигом на две однокомнатные.
Вот, говорит, все честно, поровну, чтобы никто не говорил, что я дочь в правах ущемляю. Бери, говорит, что хочешь, но больше я тебя не знаю. У тебя своя жизнь, у меня – своя. Проживешь как-нибудь.
А я в медсестры не пошла, устроилась в магазин, чтобы денег побольше, так даже обрадовалась свободе. Время прошло, я замуж вышла за милиционера. Он сам не местный был, прописался ко мне в квартиру. Так вроде парень ничего был, хозяйственный, мастеровитый. Ну, живем, потом сын у меня родился, Гришенька. Все бы ничего, да только характер у мужа резко изменился. Злой он стал, неласковый, грубый. Выпивать начал часто, разговор все больше матом, как напьется – куском меня попрекает, сидишь, дескать, на моей шее, да еще и недовольна. Дальше – больше, руку на меня поднимать начал, ребенка раз очень напугал... Я по ночам плачу, а куда деваться от грудного ребенка?
– Да уж, – неопределенно сказал Маркиз.
– Тут отец его приезжает из этого... вот забыла, как тот поселок городского типа назывался, где они все жили. Значит, приезжает он погостить, я ему все и рассказала как на духу. Человек, смотрю, вроде солидный, основательный, ко мне хорошо так, уважительно – дочка да дочка... Ну, думаю, мы ему не посторонние, хоть советом поможет. И выложила все.
– А он что? – Леня решил поддержать беседу.
– А он выслушал так внимательно, помолчал, подумал. Это, говорит, дочка, мужа твоего большой город испортил. Он у нас рос парнем небалованным, а тут деньги появились незаработанные, власть опять же. Он и поддался на соблазн. Надобно, говорит, его в ежовые рукавицы взять, чтобы под присмотром был. Ты, говорит, уж не обижайся, но не сможешь такого. А у меня он не забалует, вспомнит науку-то, драл я его ремнем в свое время, да, видно, мало драл.