Трамвай в саду

Он тут же исчез в глубине заведения, а Веня смотрел ему вслед с каким-то странным выражением лица.
– Что с тобой, Пирожок? – осведомился Маркиз и даже поводил рукой перед лицом своего сотрапезника. – У тебя такое лицо, как будто тебе открылась главная тайна мироздания!
– Вот-вот! – очнулся Веня. – Как раз вот то, что он сейчас сказал! Вот этот козел бывший!
– Что его нет на горизонте?
– Да нет, перед этим...
– Сит даун?
– Точно! Даун – это же идиот по-научному?
– Допустим...
– Так вот, у того бомжа на куртке было написано – даун и еще что-то... вроде у него такая фишка...
– Может быть, дауншифтинг? – предположил Маркиз.
– Точно! – Пирожок удивленно уставился на Леню. – Вот, именно это было написано у него на куртке! Так ты что, выходит, знаешь того бомжару?
– Нет, не знаю... это у меня просто догадка такая. Типа, внезапное озарение.
Леня поднялся из-за стола и миролюбиво добавил:
– Ну что ж, больше не смею отнимать ваше драгоценное время, синьор. Оставляю вас в компании этого симпатичного графинчика.
– Это все мне?! – радостно воскликнул Пирожок.
– Тебе, тебе! Только не забывай – Минздрав последний раз предупреждает о вреде чрезмерного потребления алкоголя!
Вернувшись домой, Леня вытащил с антресолей огромный чемодан, в котором он хранил самую разную одежду, которую использовал в тех случаях, когда ему требовалось работать «под прикрытием». Здесь у него была форма капитана дорожно-патрульной службы, комбинезон с надписью «Горгаз», поношенная спецовка строителя-гастарбайтера, голубой сатиновый костюм больничного санитара и еще много разнообразной одежды для временного изменения внешности. Было там среди прочих полное облачение эвенкийского шамана, Лене понадобилось оно для того, чтобы проникнуть на Фестиваль народов Севера, чтобы переговорить там накоротке с крупным чиновником из Комитета по культуре. Была сутана католического священника, а также полный костюм химзащиты.
Среди этих сокровищ Маркиз отыскал поношенные брюки, потертый пиджак неопределенного цвета и застиранную рубашку без пуговиц. Надев на себя эти отрепья, он встал в коридоре перед зеркалом и придирчиво осмотрел свое отражение.
Зазвонил мобильник – тот самый, по которому Лене звонил заказчик. Как видно, ему невтерпеж было ждать, он решил поинтересоваться, как идут дела. Леня помрачнел и выключил телефон, ему нечего было сказать клиенту.
Как раз в это время из комнаты выглянула Лола с песиком на руках. Пу И громко залаял.
– Боже мой! – воскликнула Лола, застыв в дверях. – Леня, неужели наши дела настолько плохи? Неужели ты решил, что настала пора просить милостыню в подземном переходе?
– Еще нет, но если мы не достанем эту чертову монету, такой вариант вполне возможен. Но ты меня разочаровала. Я думал, что при виде меня в этом наряде ты как минимум грохнешься в обморок или позовешь на помощь...
– Ну что я, не узнаю своего собственного компаньона?
– Значит, я плохо подготовился! Если я не обманул тебя, то уж настоящих бомжей точно не обману!
– Конечно, нет! – Лола спустила песика на пол, подошла к Маркизу и придирчиво осмотрела его.
– Во-первых, у тебя слишком свежее лицо. Сразу видно, что ты спишь в собственной постели, регулярно питаешься, столь же регулярно посещаешь тренажерный зал и не смотришь новостей по телевизору...
Она удалилась на кухню и вскоре вернулась с закопченной сковородой в руке. Леня испуганно взглянул на сковороду и попятился:
– Лола, за что? Разве я в чем-то перед тобой провинился? Но даже если так, я имею право на звонок адвокату! А если моя судьба уже решена, у меня есть последнее желание...
– Ты ведь, кажется, клялся, что отчистишь эту сковородку, после того как сжег оладьи! – проговорила Лола строго. – Ну да ладно, нет худа без добра...
Она несколько раз мазнула копотью по Лениному лицу и снова оглядела его.
– Ну, уже лучше. Но необходим какой-то яркий штрих. Как говорил выдающийся режиссер Мейерхольд, театр делают детали... подожди-ка минутку...
  
Она умчалась в ванную комнату и вскоре вернулась с какой-то заскорузлой коричневой тряпкой.
– Кажется, когда-то это было твое махровое полотенце, – сказала Лола задумчиво. – А теперь это миленький шарфик, или, выражаясь старомодным языком, кашне...
Она завязала полотенце на шее Маркиза элегантным французским узлом и отступила на шаг.
– Ну вот, теперь совсем другое дело... пожалуй, ты сможешь неплохо заработать в подземном переходе, ни одна сердобольная старушка не пройдет мимо...
– Мы люди не ме-естные... – затянул Леня жалобным голосом.
Пу И, который с огромным интересом следил за происходящим, тоненько завыл.
– Может, взять его с собой, больше дадут? – раздумчиво спросил Леня.
– Ты рехнулся! – завопила Лола, но поглядела в глаза своему компаньону и поняла, что он шутит.
Через час Леня подошел к гаражам на задах мрачного шестиэтажного дома неподалеку от Сенного рынка. На пятачке пыльной земли валялось несколько рваных тюфяков, на которых в живописных позах расположилась компания бомжей. Во главе этой компании восседал толстый дед лет семидесяти с клочковатой седой бородой, в сбитой на ухо капитанской фуражке со сломанным козырьком. В правой руке дед держал литровую бутыль дешевого портвейна, левой выразительно размахивал, подчеркивая свою речь:
– И я вам скажу, ребятки, что ни за какие, это, деньги на свете не отдам свою, это, свободу! Потому как свобода, детки, это все! Когда, это, я стоял на капитанском, это, мостике эскадренного миноносца «Утвердительный», я и то не чувствовал себя таким свободным, как здесь и сейчас!
Он сделал большой глоток, передал бутылку своему соседу, коренастому одноглазому мужичку неопределенного возраста, и повернулся к Лене:
– А ты, юнга, чего здесь стоишь? Чего ты на нас смотришь?
– Я так понял, шеф, что вы – сторонник полной свободы личности. В этом плане мы с вами единомышленники. Так что я имею право стоять, где хочу, и смотреть, куда мне вздумается.
– Свобода, юнга, есть осознанная необходимость! – проговорил дед поучительно. – И еще – свобода одного не должна ущемлять права других! Это, между прочим, лично наша лежка, нашего, так сказать, дружного творческого коллектива. И наш коллектив напрягает, когда приходят посторонние личности и закрывают нам вид на окружающую природу! Так что мы имеем право совместными усилиями в ломить тебе по первое число, чтобы до тебя дошла наша точка зрения... Правильно я говорю, товарищи матросы?
Его спутники одобрительно загудели, и один из них, мрачный тип с кривым шрамом на лице, поднялся и шагнул к Лене, неторопливо доставая из-за пазухи кусок заточенной арматуры.
Леня попятился, поставил на асфальт клетчатую сумку «мечта оккупанта» и примирительно проговорил:
– Зачем же так горячиться, друзья-товарищи? Если я вам мешаю лицезреть окружающую природу, все эти гаражи и, извиняюсь, сараи, то я могу и посторониться. А чтобы установить между нами теплые дружеские отношения, я готов сделать посильный вклад в вашу кассу взаимопомощи. Думаю, можно натурой?
С этими словами он ловко вытащил из своей клетчатой сумки два литровых пакета дешевого красного вина.
– О! – радостно воскликнул дед. – Так ты, оказывается, не просто так к нам пришел, а с пониманием! По такому поводу назначаю тебя матросом первой статьи и принимаю в наш славный экипаж с испытательным сроком один месяц. Только перед этим ты должен уяснить две вещи: меня следует называть «товарищ капитан третьего ранга», и если во сне будешь храпеть – выселим на отдельную жилплощадь!
– Слушаюсь, товарищ капитан третьего ранга! – бодро отчеканил Маркиз.
Правда, не все так тепло приняли Маркиза. Мрачный тип со шрамом на лице и заточкой в руке подозрительно осведомился:
– И где же это ты таким богатством разжился?
– Где-где, там больше нету! – отмахнулся Маркиз. – Ну, помог мужикам машину разгрузить, они мне за это одну коробку отстегнули, а вторая так к рукам прилипла!..