Гибель империи. Северный фронт. Из дневника штабного офицера для поручений
— Дэзи! Ты переутомился! На первое время так быстро и так слишком много работать не нужно. — И она, поцеловав его в голову, добавила: — Я приготовлю сию минуту кофе, попьем, перекусим, отдохнем и пойдем в город по своим другим делам…
— Хорошо! Я согласен, — ответил он, улыбаясь. — Предполагал ли я работать в своей жизни такую ничтожную работу, когда учился в гимназии, а затем в университете, защищая степень звания «доктор психологии», дальше — военное училище, военная академия и наконец — служба офицером, в Генеральном штабе, и научные занятия… Все это съели чужие люди, откуда-то пришедшие, без боя покорившие, поработившие большую нашу родину и создавшие «С.С.С.Р.». В этом случае сбывается пословица, передать которую в словах, право, даже затрудняюсь, ибо она слишком некультурна и вульгарна, пригодна для употребления только лишь именно в этом несчастном «С.С.С.Р.».
— Правда, правда! Я знаю ее, не трудись повторять, — поспешила подтвердить Людмила Рихардовна, с доброй улыбкой накрывая стол салфеткой и приготовляя два прибора для кофе.
Около полудня супруги Казбегоровы вышли в город и медленно направились в ученый комитет, на Большой Красной улице в доме № 13; где, записавшись в очередь на прием к председателю, присели в комнате для посетителей. Неожиданно мимо них прошел какой-то сгорбившийся старик с длинной белой бородой, обратно вернулся в соседнюю комнату, а потом вновь быстро куда-то прошел по коридору, скоро опять вернулся, все время внимательно прислушиваясь к французской речи Давида Ильича и Людмилы Рихардовны, которые свободно на французском языке критиковали «дикие» обычаи и порядки, силою в то время, вводимые в «С.С.С.Р.». Вдруг старик остановился и, также на французском языке, обратился к ним:
— Людмила Рихардовна и Давид Ильич! Здесь и стены имеют уши: в ученом комитете и ученые люди разных политических убеждений! Здравствуйте!
Супруги Казбегоровы быстро поднялись и, в сильном смущении, оба опустили головы.
— Не узнаете? Профессор Крукс, — тихо пояснил старик, ласково улыбаясь.
— А-а-а! — только и успели произнести супруги. Профессор Крукс, знаком руки быстро остановил их восторг и вновь тихо заговорил:
— Никто и ничего не должен знать о нашей прошлой совместной службе и о служебном положении; а о подробностях поговорим после. Оказывается, когда многомиллионные армии Российской империи были еще на фронтах, а мы были в штабе своего корпуса на Северном фронте, всю великую империю и российскую территорию действительно легко, без единого выстрела, завоевали откуда-то пришедшие совершенно чужие люди, с чужими фамилиями, как и исторические Чингизхан, Батый и другие дикие герои, а теперь, провозгласив «чудодействующее» на двухсотмиллионные народные массы России «С.С.С.Р.», всю эту массу народа поработили, закрепостили и управляют диктаторски; а им за это, народы России платят дань от урожая своего и налоги и приносят личную повинность; что, конечно, аккуратно все регистрируется по карточкам и в рабочих книжках. Вообще дела XIII столетия пришли. Ну, а вы? Хотите к нам на службу, что ли?
— Да! — также тихо ответил Давид Ильич.
— Это можно! Но только вам придется с месяц обождать; вакансий нет теперь. Идите за мной, я введу вас к председателю через канцелярию вне очереди. Он милый и добрый старик, ученый академик и профессор, но весь находится в руках «товарищей», а нашего комиссара, на ваше счастье, как раз и нет; его вызвали на какое-то заседание, — пояснил профессор Крукс на ходу и ввел супругов в кабинет председателя.
Председатель, академик Ноша, по рекомендации профессора Крукса любезно принял просителей, внимательно выслушал их просьбу и откровенное признание в наступлении тяжелой и почти голодной жизни; не упустил момента убедиться по документам и об образовательном цензе и, в заключение, все же обещал принять, хотя и на низкую, быть может, должность, предварительно переговорив со своим комиссаром Беком.
До выходных дверей Казбегоровых проводил все тот же услужливый профессор Крукс и на прощанье, сморщившись и ероша рукой на голове серые, густые и упрямые волосы свои, тихо проговорил:
— Я объездил всю обширную территорию великой России и окончательно убедился: гибель империи все же произошла на Северном фронте. Что же касается настоящего «С.С.С.Р-овского» царства, так в нем коммунистические вожди и тень императора постарались убрать, уничтожили ее. Но имейте в виду: жизнь народов полна эволюции, неожиданностей… Я уже старик преклонных лет, а все же день и ночь, без отдыха, искал теперь руководящий свет и, под конец моей езды, направляясь на юг и приближаясь к Курску, неожиданно услыхал голос, который и открыл мне путь. Голос этот был из моей души, во мне, а свет, который я искал, оказывается, целая вселенная — это я, человек. А теперь, как видите, акклиматизировался за три с половиною месяца: истощал, отпустил длинную бороду, запустил волосы на голове, а на спине вырос горб от холода и голода… Судьба! Надеюсь, и вы, мой милый «психолог», также скоро догоните меня, хотя еще и в молодых летах. Здешние «мерзавцы» куда лучше тех «мерзавцев», которых мы встречали в корпусе, на фронте… — И старые сослуживцы, друзья и ученые весело рассмеялись, пожав друг другу руки навсегда.
Супруги Казбегоровы поспешили выйти на улицу, и только там Людмила Рихардовна тревожно, но тихо первая заговорила:
— Он, кажется, начинает с ума сходить? А еще профессор, теперь-то и забывает элементарные понятия, что «в судьбе нет случайностей»: люди, народы сами создают ее, а не встречают свою судьбу. Без оплошности человечества судьбе нет места среди людей, народов. Человечество от природы одарено умом; значит, нужна только лишь крепкая вера, сила воли, надежда и реальная, здравая работа…
— Да-а-а! — протянул и Давид Ильич задумчиво. — Жаль такого «великого ученого» старика, как профессор Крукс. И как он скоро изменил свои правые убеждения? Пропал человек навсегда! Ни за что! По данным нашей добровольческой разведки с юга, с Кубанского края, профессор Крукс уже числится в партии сочувствующих большевикам и считается первым кандидатом в партию «коммунистов». Его увлекло «влево», и теперь еще ему помогает в этом деле какая-то молодая дама, вдова фабриканта из Москвы, состоящая уже в партии последних. Какой ужас! Какой ужас! Люди науки, и те не могут удержаться, защитить себя, от зла «удушливой красной пропаганды», в особенности в тех случаях, когда оно исходит из уст таких «московок», как молодые, красивые… История развития семьи, общества, государства, наций, в которой сыграла большую роль женщина, теперь же эта же женщина низводит эти исторические достижения обратно, к нулю. И первый, пробный, эксперимент масоны, по-видимому, решили произвести над большим российским народом, превратив большую страну в пустыню, степь с обширными лесами и болотами, во всех отношениях и со всеми последствиями…
И они медленно пошли дальше, по улицам города, рассматривая древние исторические достопримечательности его и кое-где еще сохранившиеся следы прогрессировавших в свое время культурно-национальных памятников старины.
XVI
Побродив по городу еще немного и осмотрев поверхностно характер жизни горожан, супруги Казбегоровы заглянули в одну-другую лавчонку, в полупустой, полуразрушенный магазин, когда-то претендовавший на первоклассную степень, и кое-что купили из остатков прежней роскоши, продающихся еще без карточек, но по баснословно высоким ценам; а затем направились в губернское правление за Авдушем, чтобы домой идти всем вместе.
Уже вечерело, когда они все трое уселись у себя на квартире за обед, приготовленный на скорую руку. Каждый из них в то время переживал своеобразную по содержанию драму, почему и разговоры их почти что не клеились. Давиду Ильичу первому уже казалось страшным оставаться долго без работы, без службы и расходовать на жизнь последние гроши, уцелевшие в небольшом количестве на руках жены. Пролетариатом же, нищим ему не свойственно было быть; он решил: что-нибудь да делать, чтобы хоть на мелкие расходы зарабатывать немного и тем покрывать недостатки и нищету, нанесенные ему и его жене витебской «чекой» и курской «красноведкой».