Сказка для Несмеяны (СИ)

— Это что за детские игры? — нахмурился кузнец. — Несмеяна, я же их… ты же теперь…
— Пусть забирает, — перебил его Светозар. — Все, или еще что-то?
Несмеяна замотала головой.
— Пошли тогда.
До дома шли молча. Собаки лениво приподняли головы, когда они проходили через двор. Мать оторвалась от шитья, стоило открыть дверь в избу. Ничего не сказала, но выдохнула с явным облегчением.
— Ужин в печи, поешьте, — предложила она, ставя для них свечу на стол. — А я к отцу пойду.
Светозар сжевал пару оладий, почти не ощущая вкуса, Несмеяна съела самый маленький, не спуская куколок с колен.
В опочивальне неуверенно обвела пространство взглядом.
— Ну, клади, где хочешь, — предложил Светозар.
Он устал, и ему хотелось услышать от нее хотя бы «спасибо», но он уже понял, что слов благодарности не дождется. Несмеяна помялась еще немного, потом открыла сундук со своим приданым и сложила их в него.
— В этой комнате никто кроме нас не бывает, — вздохнул Светозар, снимая сапоги. — Тебе не обязательно их прятать.
Несмеяна закрыла крышку сундука.
— Пусть тут будут, — тихо ответила она, не поднимая глаз.
— Что ж, — спросил он, укладываясь, — это все твои желания или есть еще что-то?
— Все, — шепнула она.
— Ну, как решишься, так и расскажешь, — пробормотал Светозар, отворачиваясь.
В конце концов в кровать лечь она могла сама, не маленькая.
***
Шло время. Луна успела истаять и снова нарасти. Медленно, но верно Несмеяна привыкала к новому дому и его жильцам. Светозар сдержал свое слово и больше ни разу ее не тронул. Сдержал слово в этот раз и ее отец: взял в жены Прасковью. Несмеяна сходила еще пару раз в отчий дом, но отныне в нем властвовала новая хозяйка, и ей там места не осталось. Оставалось только радоваться, что Светозар разрешил забрать кукол: Прасковья уж точно бы их нашла, и хорошо, если просто выбросила или отдала детям. А еще по истечению месяца стало ясно, что та единственная ночь, что Светозар провел с ней как с женой, не принесла ей ребенка. И слабый огонек надежды, всколыхнувший в ее душе — надежды на то, что родит она сама себе родного и любимого человека — снова погас.
Несмеяна поплакала, поплакала, а потом сама себя за слезы и отругала. Вспомнила все то, что сказал ей Светозар, когда нашел в поле.
«Дело сделано, мы женаты. Будем учиться жить так».
Однажды она уже научилась жить по-новому. Могла сделать это снова. И она решила, что так и поступит. А когда научится, обязательно исполнит свою мечту. Родит себе ребеночка. И все у нее и ее чадушка будет хорошо.
Ветерок из распахнутого окна играл с занавесками. Несмеяна поглядела на них, подумала еще немного, а потом встала с кровати, открыла свой сундук, нашла там свои — кружевные. И уверенно поменяла на них те, что вешала когда-то Настасья.
Где-где, а здесь, в этой комнате, в их со Светозаром опочивальне, хозяйкой была она.
  
Часть 2
 
Тем утром Несмеяна уже привычно проснулась в опочивальне одна. Долго не разлеживаясь, выбралась из кровати, глянула в окно. Солнце только вставало над кронами деревьев, но холодно уже не было. Легкая дымка тумана, окутавшая лужок перед лесом, была почти совсем прозрачной. Пели птицы. И день обещал быть солнечным и ясным. Несмеяна быстро умылась, переоделась и уже приготовилась сойти вниз, как вдруг вспомнила, что в сундуке у нее лежит небольшой лоскуток, всего-то около вершка, зато ткань была красивая, зеленая, еще совсем яркая после недавней покраски. Свекровка кроила полотно на праздничную рубаху Бориславу и разрешила ей забрать обрезок. Несмеяна рассудила, что встала рано и от небольшого промедления ничего плохого не случится, поэтому вместо того, чтобы идти вниз, пошла к сундуку.
Светозар распахнул дверь в их опочивальню как раз в тот момент, когда Несмеяна достала из сундука одну из своих куколок, чтобы примерить на неё лоскуток в качестве платка. От неожиданности она замешкалась и замерла: муж редко поднимался сюда днем. А вдруг ошиблась со временем, и ее уже заждались? И послали его глянуть, не случилось ли чего? Светозар в свое время сказал правду: кроме них двоих в их опочивальню никто не заходил. Но и им в чужие путь был заказан. Муж тем временем шагнул внутрь и прикрыл дверь. Ее занятие он никак не прокомментировал, только поджал слегка губы. По первости Несмеяна все боялась, что он передумает, и велит ей кукол отдать или сжечь. Но этого так и не случилось, и постепенно она начала верить, что он и правда простил ей эту ее прихоть.
 
— Собирайся, — велел Светозар. — Завтра ярмарка под Выселками, отец сказал ехать — продать Огонька и кое-что из того, что зимой мастерили. Да и прикупить кой-чего нужно. Поедем с тобой вдвоём. Сейчас выедем, завтра утром будем там, а послезавтра вечером вернёмся.
Огонёк был теленком от весеннего приплода. А ярмарка — это всегда весело и хорошо. Несмеяна послушно кивнула, убрала куколку и лоскуток обратно в сундук: потом закончит. Не удержалась: погладила каждую по голове и прошептала тихо-тихо, так, чтобы Светозар не услышал: «Скоро вернусь». Пусть муж и привык к её причуде, но зачем злить лишний раз.
Вниз спускались вместе, и уже дошли до середины лестницы, когда тишину прорезал зычный голос Борислава.
— А я почему не еду?!
И вслед за ним тут же послышался негодующий крик Тихомира:
— Отец, мне нужны книги!
— Я сказал, едет Светозар, — жестко обрубил все возражения Финист.
Несмеяна спряталась за спину мужу, но без успеха. Их уже заметили.
— Несмеяне, значит, можно, а нам нельзя? — возмутился Борислав.
— Вот женишься, тогда поговорим, — спокойно ответил глава семейства.
Борислав поджал губы, покраснел, но промолчал. Тема его женитьбы в доме стояла остро. И, кажется, Финиста не устраивало даже не то, что старший его сын рискует остаться бобылем, а то, что он не проявляет по этому поводу никакого беспокойства. В хорошем настроении Борислав отшучивался, в плохом бормотал что-то под нос, не смея прямо выступить против отца, но в любом случае невесту искать не спешил. Но если Несмеяна заставала эти споры, то смотрела она не на старшего своего деверя, а на младшего. Тихомир, коли ему тоже случалось при них присутствовать, отводил глаза, а то и вовсе с тоской глядел через окно, из которого виднелся лес. И Несмеяна начало казаться, что он тоже не очень-то мечтает о браке. Это нежелание было ей знакомо и понятно, и она чувствовала некое сходство, а порой и вовсе родство с братьями мужа. Наверное, с этого все и началось.
Два месяца минуло с тех пор, как Несмеяна переступила порог этого дома в качестве жены Светозара, и постепенно она начала привыкать к его обитателям. Те, кто нынче назывался ее семьей, были добрыми и шумными, и если шум этот поначалу ее пугал, то теперь она почти его не замечала. В этом доме то и дело смеялись, пели, разговаривали, кричали и шептались. Финист и Борислав, кажется, и вовсе не умели говорить тихо. Настя всегда работала с песней. Тихомир то и дело выяснял отношения со старшим братом, который задирал его постоянно, но как-то без злобы, любовно. Впрочем, от Финиста доставалось обоим. Свекра Несмеяна все так же побаивалась, но постепенно привыкала и к нему. На него работали две семьи батраков, и она ни разу не слышала, чтобы он ругал их прямо или за глаза. Платил Финист своим работникам тоже исправно. Непонятно было, откуда у него деньги, но Несмеяна не решилась спросить о том мужа. Иногда Финист пропадал куда-то на несколько дней, и тогда ее свекровка пела громче, явно пряча за песней свою тревогу. А потом, когда он возвращался, кидалась к нему. Кидалась без плача, как было принято, но так, что сразу становилось ясно: только ожиданием и жила, пока его не было. В такие моменты Несмеяна отводила глаза: было в их объятиях что-то такое, чего она никогда не видела между другими мужчинами и женщинами. Что-то, что заставляло ее смущаться, словно вздумалось ей подглядывать за чем-то, явно для чужих глаз не предназначенным. Но она привыкла уже и к этому. И вообще однажды вечером легла спать с мыслью о том, что семья мужа ей нравится. Все в этом доме заботились друг о друге. И о ней, как ни странно, тоже. В сундуке у нее рядом с куклами уже месяц лежала расписная свистулька, подаренная Бориславом. Тихомир, возвращаясь из леса, в котором часто бывал, всегда приносил ей орехи или ягоды. А еще они не чурались женской работы, хотя на показ свою помощь не выставляли, но коли Настасья не успевала с чем справиться, всегда бросались ей помогать, если были поблизости.