Коммутатор (СИ)
Роман Чёрный
(Chainsaw)
Коммутатор
1. Номера
— Ну надо же, — я повертел в руках тонкую телефонную книжку в красном кожаном переплёте с тиснением. По краю линованных листов напечатали алфавит, чтобы можно было быстрее найти нужное имя. — Сто лет таких не видел. Эх, дед…
Я уже третий день разбирал вещи покойного, чтобы освободить квартиру перед продажей. За годы здесь скопилось множество хлама, бумаг, какой-то одёжи. Хотелось поскорее закончить шерудить в клубах пыли, вынести последние коробки на помойку, а с собой прихватить какой-нибудь артефакт. Что-то, что напоминало бы мне о старике. Пусть в последние годы меня закрутила работа в соседнем городе, и мы почти не общались, я всё ж таки любил деда и с теплотой вспоминал летние дни, проведённые мальчишкой на его фазенде. Фазенда та сгорела уж десяток лет как, бомжи зимой постарались, а квартира вот, осталась. И бывает же, оказался я здесь проездом, решил нагрянуть, устроить сюрприз. Ключик отыскал за притолокой, открыл дверь… В общем, я деда и нашёл, когда он ещё остыть не успел. Так и не попрощались по-человечески.
Я поднялся и вытер со лба пот, оставив на коже грязные разводы. Вообще-то, телефонная книжка была очень кстати. Стоит обзвонить знакомых деда, рассказать, что случилось. Жалко, что она не попалась мне на глаза раньше, до похорон: маловато народу собралось в церквушке. Можно бы, конечно, махнуть рукой, мол, к чему мне эти заботы и новые соболезнования, но как-то оно нехорошо. Дела нужно доводить до конца.
Оттащив к помятым мусорным контейнерам очередную коробку с тряпьём и старой, ещё с лампами, полуразобранной электроникой, я решил устроить себе заслуженный перерыв. В прихожей на полочке под зеркалом примостился пузатый красный телефон с наборным диском — ещё один раритет, ровесник динозавров.
Я принёс с кухни колченогую табуретку, вооружился огрызком карандаша «Конструктор» и открыл блокнот на первой странице. На «а» нашлась единственная запись, сделанная аккуратным, округлым почерком деда. Так пишут люди, которые плохо видят. Я представил его в сползающих на кончик носа роговых очках, тщательно выводящего буквы имени какого-нибудь коллеги по НИИ или дальнего родственника. На сердце уже привычно заскребли кошки. Да, ушла эпоха…
— Так-с, ну ладно, эпоха ушла, а жизнь продолжается. Что у нас тут. «Анатолий Васильевич П. (консультант)». Попробуем, — с непривычки осторожно вставляя пальцы в отверстия диска, я набрал первый номер, прокашлялся, готовясь к разговору, и непроизвольно сделал приличествующее случаю выражение лица.
— Алло?
— Анатолий Васильевич?
— Сейчас его позову, — трубку положили на что-то твёрдое. — Пап! Тебя!
В ожидании ответа я раскачивался на табуретке и слушал, как в большой комнате тикают старинные заводные часы. Наконец, в трубке зашуршало.
— Слушаю?
— Анатолий Васильевич, здравствуйте, я внук Петра Семёновича Спицына. Скажите, пожалуйста, вы вместе работали, знали его?
— Ну, как работал, как работал. Тонкий вопросец-с, — засуетился собеседник, — знавались с ним, да, можно сказать, что и по работе… По его. А вы, собственно…
— Я звоню сказать, что Пётр Семёнович, к сожалению, погиб.
— Как погиб? Когда?
— На той неделе похоронили. Стало плохо с сердцем, так и умер за столом, статью очередную писал, наверное. Вот, обзваниваю теперь его знакомых, — я выжидательно замолчал. В трубке молчали тоже. Наконец, дар речи вернулся к моему собеседнику.
— Статью? Да, конечно, статью. Кхм, что ж. М-да. Это, безусловно, очень печально. На прошлой, говорите? Кхм. Примите мои, э-э, соболезнования, молодой человек. Да. Спасибо, что сообщили, простите, должен срочно идти, дела-с.
Распрощавшись, я даже запереживал немного, не слишком ли шокировал человека. Следующим в списке был «Виталий дежсмена, 537-22-19». Трубку сняли после первого же гудка.
— Да.
— Добрый день, это Виталий?
— Кто говорит?
— Мы незнакомы, я внук Спицына…
— Пора? Ну наконец-то. У нас всё готово, начинаем по отмашке.
— Что, простите? Боюсь, вы меня неправильно поняли…
— «Сьто плёстите», — неожиданно передразнили на том конце. — Вы кто такой? Где Спицын?
— У… умер…
— Чего?
— Умер, говорю!
— Ну конечно, умер! А как же иначе. Запускаем или нет? Ну?! Под парами ведь стоим!
— Я не понимаю, о чём вы. Послушайте…
— Так, всё! Найдёте Спицына — пусть сам перезвонит. Субкод на сегодня — «прогресс». Чао какао.
В трубке загудело. Я отнял её от уха и вопросительно посмотрел на чёрные дырочки динамика. «Какао»? Странный какой-то. Впрочем, наверное, можно чего-то такого ждать, когда звонишь людям наобум. Я вычеркнул хама Виталия и перешёл к следующей строчке. Оттуда на меня смотрел некто Валентин Кессель с припиской «и. о. Можарова (выбыл)».
— Здравствуйте, приёмная, — жизнерадостный женский щебет был словно райская музыка для ушей после предыдущего разговора.
— Здравствуйте, уважаемая, а я звоню господину Кесселю.
— Валентин Евгеньевич сейчас на совещании, вы по какому вопросу, что передать?
— Я насчёт Спицына Петра Семёновича…
— Ой, вас ждут, сказано сразу соединять, одну минутку.
— Слушаю, — раздавшийся после щелчка деловитый мужской баритон спустил меня с небес на землю.
— Здравствуйте, я насчёт Петра Спицына.
— Возникли какие-то проблемы?
— Э-э… Как бы это сказать. Дело в том, что он погиб на прошлой неделе, и я вот звоню, чтобы сообщить.
— Погиб… На прошлой неделе, говорите?
— Увы.
— Какого числа?
— Четырнадцатого. Сердце сдало, возраст.
— А год?
— Что-что?
— Неважно. Вы кем ему приходитесь? — ситуация уже походила на допрос с пристрастием. Я начал понемногу раздражаться: ну и знакомые у деда, все как на подбор.
— Внук был с утра.
— С сегодняшнего?
— Вы что, смеётесь?
— Нет. Извините. Приношу свои соболезнования вам и вашим близким. Были они?
— Кто был? — я растерялся.
— Близкие. Были?
— Я не понимаю. По-моему, вы всё-таки смеётесь.
— И не думал. Вы, вообще-то, знаете, куда звоните?
— В сущности, нет, номер вот нашёл.
— А откуда? Как дозвонились на спецлинию?
— Обыкновенно, из квартиры…
— Проспект Куйбышева, тринадцать?
— Ну да…
— Видели пески?
— Какие?
— Как вас зовут?
— Виктор.
— Виктор, слушайте меня внимательно. Оставайтесь на месте. Ничего не трогайте, контактов избегайте, любых. Вам помогут.
— Бред какой-то. Всего вам доброго, до свидания.
Валентина Евгеньевича я вымарал из книжки особенно тщательно, от души нажимая на карандаш. Развелось шутников. Однако сложно не заметить, что на имя деда все реагируют странно. О каких таких песках он говорил? А вроде серьёзный человек. Я решил на всякий случай полистать книжку. На букву «п» ничего интересного не нашлось, только какие-то «Павел Семёнович Стах.» и «Перевалочный узел». Выпало несколько страничек с электрическими схемами и плоский сушёный таракан. Фу. Зато несколько листков спустя глаз за что-то зацепился. Вверху страницы всё тем же круглым почерком деда было выведено:
«Станция Парящий остров»
«Станция Пески»
Напротив последней записи значился необычный номер: «297-42-42-564». На межгород вроде не похоже. Возле номера стоял обведённый несколько раз значок, похожий на подкову: греческая буква «омега». И ещё — большой знак вопроса.
Я чувствовал себя немного глупо, набирая длинную череду цифр. Ожидал, что после седьмой услышу короткие гудки, потому что таких городских номеров не бывает. Но аппарат только щёлкнул, а в трубке зашуршали тихие помехи, как бы приглашая продолжить набор. Когда я отпустил палец в последний раз и прослушал четыре характерных щелчка, раздались длинные гудки. Их прервал женский голос, немного механический от шума на линии и потому не такой приятный, как у секретарши господина Кесселя.