Предположение (ЛП)

— Почему?
— Ты же знаешь, Отэм, я всегда был влюблен в тебя. Не глупи.
— «Не глупи»? А как же все те женщины, которых ты выставлял передо мной напоказ?
— Ничего не значили. — он пожимает плечами. — Я просто хотел, чтобы ты поняла, что хочешь меня. Хотел, чтобы ты сражалась за меня.
— Ух ты, — тихо говорю я, качая головой. — Ты хочешь сказать, что был влюблен в меня и окружил себя женщинами, чтобы я ревновала и боролась за тебя… вместо того, чтобы сказать мне, что ты чувствуешь и самому бороться за меня?
— Ты такая замкнутая. Всегда была себе на уме. Я пытался пробиться к тебе.
Я смотрю на Сида, потом на Кентона.
— Не смотри на меня, детка. Не знаю, что сказать об этом дерьме.
— Сид, ты отличный парень, но ты меня не любишь.
Различия между Кентоном и Сидом поразительны, и самое большее из них заключается в том, что Кентон боролся за меня с самого начала. Он никогда не позволял мне уйти слишком далеко, когда я пыталась убежать. И никогда не приводил женщин, чтобы заставить меня принять мои чувства к нему с помощью ревности.
— Как я уже сказала в своем последнем письме, ты мне небезразличен, но не в этом смысле. Надеюсь, ты понимаешь, — тихо говорю я, надеясь, что он поймет, что между нами ничего нет и никогда не будет.
— Ты это серьезно? — уточняет он.
Я прикусываю губу, киваю и вижу сожаление, промелькнувшее в его глазах. Он качает головой, а затем поворачивается, чтобы посмотреть вдаль.
— Значит, это прощание?
— Да, — отвечаю я, не понимая, что чувствую, и почему это так тяжело. В глубине души я задаюсь вопросом, что бы произошло, если бы он действительно попытался узнать меня поближе. Я подхожу к нему и обнимаю за талию. — Спасибо тебе за все, — шепчу я. — Однажды ты найдешь кого-то, за кого стоит сражаться.
Его руки сжимают меня немного крепче и его грудь расширяется на вдохе.
— А ты?
Я точно знаю, о чем он спрашивает, и слезы щиплют глаза. Я киваю ему в грудь и отступаю в объятия Кентона.
— Причинишь ей боль, и я убью тебя, — говорит Сид, прежде чем повернуться и спуститься по ступенькам.
Как только он садится в машину и отъезжает от дома, я поворачиваюсь и смотрю на Кентона.
— Так что же произошло в Вегасе? — Я скрещиваю руки на груди.
Он опускает взгляд, затем снова смотрит на меня.
— Пойдем, присядем.
Я иду за ним в гостиную и сажусь на противоположную от него сторону дивана. Так он не сможет отвлечь меня своими прикосновениями.
— Я встретился с боссом «Лакамо». Они согласились, что ты вне пределов досягаемости, — мягко говорит он, и все мое тело замирает от новостей, которые я так долго ждала.
— Значит, все кончено? — шепотом спрашиваю я. Не могу поверить, что после всего этого времени потребовалась всего одна встреча, чтобы все разрешилось.
— Да, — говорит он, глядя на меня с другого конца дивана.
Не могу понять, почему он выглядит таким обеспокоенным, когда я знаю, что эта новость облегчит жизнь и ему. Он был измотан, работая над своими обычными делами, и в то же время пытался обезопасить меня. Затем моя голова начинает наполняться мыслями о моей жизни, о том, почему я действительно здесь и что эта новость значит для моего будущего.
— Значит, я могу вернуться домой? — спрашиваю я, глядя на свои руки.
— Нет.
Это грубое слово заставляет меня поднять голову.
— Что значит «нет»? — Я всматриваюсь в его лицо, гадая, чего он мне не договаривает. Если мне больше ничего не угрожает, то можно вернуться в Вегас, даже если от одной этой мысли меня тошнит.
— Именно то и значит: нет, ты не можешь вернуться в Вегас. — Его руки сжимаются в кулаки на бедрах. — Твой дом здесь.
— Это твой дом, — бормочу я и сглатываю, чувствуя, как сердце колотится под ребрами.
— С тех пор как ты здесь, это место стало моим домом, но до тебя я лишь спал здесь по ночам. Ты дала мне повод возвращаться домой.
— Ты хочешь, чтобы я переехала к тебе? — шепчу я, в груди расцветает надежда.
— Да, я хочу, чтобы ты переехала ко мне.
— Ты это серьезно?
— Да, детка, — смеется он, качая головой.
 
— А как насчет моей квартиры в Вегасе?
— Продай… Оставь себе… Мне плевать, что ты будешь с ней делать.
Я встаю, оглядываю комнату, а затем снова смотрю на Кентона, который выглядит обеспокоенным. Сердце делает сальто от осознания того, что он действительно хочет этого; он действительно хочет меня.
— Ты в этом уверен?
— Без сомнения. Уверен на сто процентов.
— А что скажут твои родные?
— «Когда свадьба»? — дразнит он, и у меня глаза лезут на лоб, а рот наполняется слюной. — Шаг за шагом, — мягко говорит он, и я киваю.
Не уверена, любит ли он меня, но думаю, что чувство, которое я испытываю к нему, — это любовь или какая-то ее форма. Никогда по-настоящему не будучи любимой, я не знаю, каково это на самом деле. Знаю, что мои чувства к отцу моего ребенка бледнеют по сравнению с тем, что я чувствую к нему. Знаю, что хочу проводить с ним все свое время, и что мои первые мысли утром после пробуждения и ночью перед сном — всегда о нем.
— Хорошо.
— Хорошо? — спрашивает он, изучая мое лицо.
— Да, хорошо. Я перееду к тебе, — заверяю я, улыбаясь.
— Правда? — его губы дергаются, и я киваю, прежде чем подбежать к нему и забраться на его колени. Он обвивает меня руками, когда я прижимаюсь губами к его губам. — Черт, — стонет он, отрываясь от меня.
— Почему ты остановился? — Я пытаюсь поцеловать его снова, когда слышу, как кто-то стучит в дверь. — Ой.
Не могу сдержать улыбку, когда он отстраняет меня, поправляет джинсы и встает. Я сижу так секунду, а затем поднимаюсь и следую за ним к двери. Выглянув наружу, он переводит взгляд на меня, прежде чем открыть дверь.
— Так ты дома? — говорит Нэнси, улыбаясь. — Если бы я знала, то не пришла бы так рано.
— Все в порядке. Мы не спали.
Он целует ее в щеку, пропуская в дом.
— Почему вы не спали? — Нэнси переводит взгляд с него на меня, ее глаза сверкают, и я знаю, что она собирается сказать нечто такое, что заставит меня покраснеть. — Знаешь, я хочу, чтобы у моих внуков была наша фамилия. Думаю, вам двоим пора перестать играть в кукольный домик и пожениться уже.
Весь воздух покидает мои легкие при слове «внуки». Я хватаюсь за ближайший ко мне стол, пытаясь поймать равновесие, и сама удивляюсь, что не падаю на пол, когда меня накрывает волной головокружения.
— Господи, мама! Отэм только что согласилась переехать, а ты уже пытаешься ее отпугнуть, — он качает головой и смотрит на меня. — Шаг за шагом, — мягко напоминает он, читая по моему лицу.
Я киваю и сглатываю комок в горле. Но я могу себя представить беременной от него. Могу представить себе маленькую девочку с его темными волосами и золотыми глазами. Она будет папиной дочкой, и он будет обожать ее. И детство у нее будет совсем не таким, как мое.
— Ты в порядке, детка?
Я чувствую руку на своей щеке и вытряхиваю мысли из головы. Смотрю в его обеспокоенные глаза, делаю вдох и киваю.
— Ты переезжаешь? — спрашивает Нэнси. Удивление в ее голосе заставляет меня приподняться на цыпочки и заглянуть через плечо Кентона. Я улыбаюсь, когда вижу одобрение в ее глазах и широкую улыбку на лице. — Итак, я полагаю, что все уже улажено? — она смотрит на Кентона, тот кивает. — Я знала, что мой мальчик все сделает правильно, — она качает головой, затем наклоняется к Кентону, хватает меня за руку и тянет на кухню.
— Что ты делаешь, мама?
— Ну, теперь, когда все официально, нам нужно поговорить о ремонте. Для тебя одного этот кошмар еще годился, но теперь, когда Отэм остается здесь жить, нам нужно кое-что изменить.
— Да нечего здесь обсуждать, мама. Отэм может менять здесь, что захочет.
— Дорогой, пока я жду возможности спланировать свадьбу и поиграть с внуками, ты должен мне что-то дать взамен.
— Господи. Мне нужно в офис. — Он смотрит на меня, потом на маму и качает головой. — У тебя тут все будет хорошо?