Макс Шрёдингер (СИ)

Аня налетела на меня, чуть не сбив с ног. Дала буську и потянула за руку:
— А теперь — бежим!
Я не понял почему и от чего, но я бежал. И бежали мы достаточно долго. Если бы в прошлом году не бегал, ни за что бы не угнался. В середине пути, когда мы вбежали в лес, отбежав от деревни на приличное расстояние, Аня отпустила меня и я едва успевал за ней угнаться. Когда я устал окончательно и уже тяжело дышал, она остановилась и замерла.
— Слышишь? — она даже дыхание не сбила.
Я покачал головой, потому как не слышал ничего, кроме звука стучащего у меня в ушах сердца, втягивая воздух всем, что было у меня в распоряжении. Ноги стали ватными.
Аня сжала руку в кулак и в руках у неё появилось короткое копьё.
— Где ты его хранила? — всё ещё не продышавшись спросил я.
— Почему его?
— Это копьё, — пожал плечами я.
— Это глефа! — словно глупому сообщила она, а после что-то переоценила на мой счёт у себя в голове. — Если бы ко мне в отряд попал аэлья, который не смог бы отличить глефы от копья, пошёл бы до конца жизни уборщиком улицы мести. Но ты у меня особенный, — улыбнулась она и покрутила глефу в руках.
Я знал, что такое глефа из компьютерных игр, просто в живую видел её впервые.
— Я её призвала, — пожала она плечами.
— Этому тоже учат колдуний в лаборатории?
— Тсс, — приложила она палец к губам.
Её рука вспыхнула странным чёрным пламенем, в котором плавали алые молнии.
— Что бы ни случилось, не двигайся. Мне сложнее будет…
Она не договорила, взмахнула рукой.
В спину что-то ударило, отлетев к ногам. Я посмотрел под ноги — в луже крови лежала когтистая волосатая лапа, которая медленно видоизменялась. Я дёрнулся, но и шага не ступил. Всегда, когда я делал так, как она говорила, получалось без боли, страданий, страха и недоразумений. Эти три дня доверия помогли мне научиться доверять ей больше, чем самому себе.
Она лихо закрутила глефу. Мохнатая и рогатая тварь вылетела с такой скоростью, с которой обычные животные двигаться не умеют. Аня сделала движение всем телом: ногами хитрый шаг, руками она крутанула древко. Вспышка света, яркого, озарившего пол-леса. Тварь продолжила движение мимо меня, лапы её подогнулись, а голова оторвалась от тела.
Я не успевал соображать, как твари одна за одной летели Ане под ноги, складывались за моей спиной. Я хотел одновременно зажмуриться от накатывавшего на меня ужаса происходящего, и смотреть в оба из-за интереса — привычное состояние суперпозиции Макса Шрёдингера.
Воздух хрустел, шелестел, трещал. Проносились пронзительные вспышки. Аня сама стала одной пронзительной вспышкой. Крики, рык, хруст, вой, короткие выдохи Ани, сопровождаемые молниеносными ударами. А спустя минуту всё вдруг стихло.
Я опустил глаза, и увидел под ногами человеческую руку. Женскую, с аккуратным маникюром. У ног лежал десятилетний ребёнок, порубленный на четыре части.
Меня вывернуло. Тело затряслось. Я прислонился к дереву.
Аня выдохнула, смахивая прядь со лба. Глефа исчезла. Девушка медленно ходила от одного трупа к другому, протягивая руку, и трупы ссыхались, превращаясь в пепел.
— Это люди? — прошептал я, боясь сказать это в голос.
— Они были людьми. Это всё проделки моего отца.
Она снова вспыхнула. Вспышка едва мне мозг не выбила.
— Сука блять ебаная! — впервые выругалась Аня, хватаясь за бок.
Я подбежал к ней, подставил плечо, она опёрлась, тяжело дыша.
— Нужно закончить, — сообщила она. — Но что-то не так, мне нужно к Блэксуорду.
— Ты не должна светиться?
— Последствия… — сжала зубы Аня, собираясь с силами. — Кассандра заговорила пули. Я не думала, что это возможно.
— Кто она?
— Кассандра? Она моя родственница, двоюродная тётя. У нас общий дедушка. Давай разговоры потом, я немного, — она зевнула и поёжилась, словно от холода, — напрягаюсь, одновременно колдовать и разговаривать.
Она бродила от одного места к другому и становилась всё бледнее. Трупы исчезали, как и кровь. Ощущение складывалось, что лес превращался в могилу. Внешне ничего не менялось, но из леса с каждым новым жестом Ани уходила сама жизнь. На предпоследнем у Ани пошла кровь из носа. Она размазала её по бороде, пытаясь вытереть. На мой вопрошающий взгляд заявила мне, что всё в порядке.
 
Ну в порядке, значит в порядке. Я играл с пацанами в настолки, в том числе про всяких там ведьм и колдуний и был знаком с понятием маны. Если в реальности есть хоть что-то, что описано в настолках, то сейчас она колдовала за счёт своей жизни.
А значит перестанет быть бессмертной и за два дня превратится в старуху.
А если она лишится своих сил после секса со мной, перестанет ли она быть бессмертной?
На последнем трупе она ахнула и упала на колени.
Я подбежал к ней, взял под руки.
— Я не смогу тебя тащить, я не такой сильный, — пожаловался я. — Разве что на загривке. Сколько ты весишь?
— Это неважно, — надулась она и покраснела.
— У тебя ж модельная внешность!
Она подняла майку и показала мне жирок на животе.
— Давай на эту тему пока тоже не говорить, — буркнула Аня и медленно, опираясь на меня, пошагала вперёд. — В этом мире очень медленно силы восполняются.
— Почему ты всегда говоришь про «этот мир»? Будто бы есть другой. Ты из прошлого? Ты наёмная убийца?
Она засмущалась.
— Ты действительно хочешь знать? Не рано ли?
— Аня, — нежно произнёс я и она заулыбалась, пытаясь идти ровно. Кровь унялась, но выглядела она теперь жутковато. Я остановился, достал салфетку, намочил водой из бутылки, принялся медленно вытирать ей лицо от крови. — Я видел, как ты насадила живого человека на пилон, и я всё ещё с тобой. Разве что-то может быть более шокирующим?
Аня засомневалась и я видел по её лицу, что, видимо, может.
Я умыл её и мы пошли дальше. В неловком молчании. Мы шли к станции, медленно, но неуклонно. Аня не говорила, а лишь пыталась оставаться в сознании, переставляя ноги. Такой едва живой я её не видел никогда. Даже от пулевого ранения она отошла мгновенно.
На станцию мы шли бесконечно долго и дошли уже тогда, когда солнце поднялось чуть ли не в зенит. Уже сидя на лавочке в ожидании электрички, Аня посмотрела на меня с опаской. Она теребила руками низ своей майки:
— Аннабель Криг меня зовут. И я не из этого мира. Я из далёкого Олдвинда, ты о таком не слышал даже. Тот мир не просто мой дом. Тот мир… Я за него отвечаю.
— Почему?
— Знаешь, как меня прозвали на родине?
Я покачал головой. Наверное и не хотел знать.
— Аннабель Лютая. О великая Адельгейда, какие зверства я вытворяла! — она закрыла лицо руками. — Нет, мне не стыдно перед собой. У меня вообще не осталось ничего: ни стыда, ни страха, ни сожаления. Мне так казалось. Потому что если что-то касается меня — это неважно. Понимаешь?
Я слышал уже это всё, сидя связанным в машине, когда она говорила о том же самом с Игорем. О том, что даже справедливость — пустые слова. Я покачал головой, говоря правду — нет, я не понимал, как весь жизненный коктейль вдруг стал неважен.
— Да, я так и знала, что не поймёшь. Может быть, когда-нибудь… Впрочем вот это действительно важно. Знаешь, что важно? — Она не дала мне ответить, разрывая край майки голыми руками от нервов. — Ты важен!
— Потому что меня можно целовать и обнимать? — переспросил я.
— Да, — улыбнулась она и побагровела, а после опустила глаза. — И нет. Не поэтому. Не только поэтому. Это всё внешнее, физическое. Оно важно, но это не вся картина. Не твои… — она закрыла лицо руками, — не твои нежные руки важны, а ты сам. Не кусок мяса, на который Аннабель Лютая и не взглянула бы, а ты — целиком. Понимаешь? А моего здесь нет, его не осталось. Оно всё неважно.
— Я скажу честно, — признался я и она замерла, подсматривая на меня через растопыренные пальцы. — Я ни черта не понимаю, но очень сильно тебя люблю. Я лопух, да?
Она убрала руки от лица, похлопала большими тёмными глазами и расплакалась.