Герой на все времена (ЛП)

— Что с тобой не так?
Я встаю и поворачиваюсь к женщине.
— Ты, — подсказываю я. Потому что это та невысокая, нахальная брюнетка из вчерашнего утра.
— Я, — уточняет она. Затем протягивает мне бутылку виски. — У них не было «Лагавулина», поэтому принесла тебе это.
— Ты с ума сошла? — Снова вытираю лицо, но это только еще больше размазывает грязь и алкоголь.
— Ты сказал, чтобы я не возвращалась, пока не принесу твой «Лагавулин». Ну, извините, мистер, но у них в Сентрвилле нет модных напитков. Так что я прихватила для тебя второй лучший.
— Скорее сотый лучший. — Я отворачиваюсь, чтобы она не увидела улыбку, которая так и норовит появиться в уголках моего рта.
Начинаю приходить в себя, после того как прошло оцепенение, вызванное вылитым на меня виски.
— Ты была здесь вчера, — говорю я.
— Верно, — соглашается она. — Мне нужно спросить кое-что важное. Но ты, кажется... — она делает паузу и обдумывает свои слова — не здоров.
— Что ж, — забираюсь обратно в гамак и закрываю глаза. — Считай, я не здоров до конца вечности.
Она злобно пыхтит, и я навостряю уши, словно им нравится то, что они слышат.
— Прости, что искупала тебя в спиртном. Я вышла из себя... плохой звонок сегодня утром. Про...
Мои уши дергаются. Забавно, у меня уже много лет не было компании, а теперь я вроде как не хочу, чтобы она уходила. У нее низкий голос, сладкий и хриплый одновременно. Он как бы проникает в меня и вынуждает хотеть продолжения. Он смешивается с запахом виски на моей коже и заставляет меня чувствовать себя пьяным от ее голоса.
Мое тело напрягается, ожидая, что вот-вот до меня донесется ее голос. Но она молчит. Думаю, она собирается уходить. Очень жаль.
— Уже уходишь? — Я не открываю глаза, чтобы проверить. Кажется, мне трудно будет видеть, как она уходит.
Но тут она издает еще один сердитый звук. И вдруг толкает гамак. Сильно. Он опрокидывается, и я падаю на землю. Ударяюсь, и боль пронзает мою спину. От страха я напрягаюсь и хватаюсь за траву, пока боль не утихает.
— Черт побери, женщина. Ты с ума сошла?
Переворачиваюсь и лежу, ожидая, пока боль полностью утихнет.
Она стоит надо мной, положив руки на бедра. Как она не боится? Я неизвестный человек, сумасшедший пьяница, насколько ей известно, а она здесь, как ангел-мститель, и никакого страха. Я понимаю в кино, и так себя ведут только те, кому нечего терять. Она не сумасшедшая. Прищуриваюсь и смотрю в ее глаза.
Нет. Она не сумасшедшая. Она в отчаянии.
Я испускаю долгий вздох и провожу рукой по лицу.
— Прости, — снова говорит она. Но не думаю, что искренне. Я смотрю на листья дуба и проникающий сквозь них свет. Она освещена, как супергерой на обложке, а я — чурбан, которого она опрокинула. — Мне нужно с тобой поговорить, — повторяет она.
— Я это уже понял, — продолжаю постепенно расслаблять мышцы спины, чтобы остановить спазмы. — Дай мне секунду.
Она кивает, а затем прислоняется к стволу большого дуба. Я чувствую ее взгляд на себе, пока заканчиваю последовательность. Прошло много времени с тех пор, как я чувствовал тепло женского взгляда, и в то время как моя спина расслабляется, другая часть меня становится намного напряженнее.
Я пытаюсь подавить реакцию, но это проигрышная битва. Как только она заговорила, мое тело начало реагировать. Вот только, возможно, это нечто большее, потому что она уже замолчала, а я все еще чувствую ее воздействие. Наконец, я могу сесть. Откидываюсь назад и прислоняюсь к дереву. Ствол дерева толстый и достаточно широкий, чтобы мы оба могли расслабиться. Я поглаживаю траву рядом с собой
— Присаживайся, — говорю я.
Она колеблется, затем медленно садится как можно дальше от меня, все еще опираясь на кору.
— Что я могу для тебя сделать? — спрашиваю я, предпочитая отказаться от языка Голливуда и обратиться к образу старого доброго парня.
Она прочищает горло.
— Верно... — Останавливается, складывает руки, смотрит в сторону.
Забавно, что теперь, когда виски и гамак сброшены, она кажется почти застенчивой.
 
— Ты что-то хочешь? Скажи мне, что это не просьба о праздновании дня рождения, — говорю я, пытаясь разрядить обстановку. — Я не делаю животных из воздушных шаров.
Она слегка хмыкает, почти смеется, а потом смотрит на меня. Меня поражают веснушки, рассыпанные по ее носу и щекам. Эта беззаботная и юная черта кажется неуместной на женщине с таким серьезным характером.
— Я пришла за помощью, — говорит она. Изучая ее лицо, никогда бы не подумал, что она спокойна и решительна. Но я актер, и смотрю не только на выражение лица. Я слежу за ее руками. Они извиваются на коленях, и она сжимает их, пытаясь сдержать эмоции. Нервы. Беспокойство. Страх.
Я должен сказать, чтобы она уходила. Чтобы больше не беспокоила меня. У меня своих проблем хватает, не надо позволять ей сваливать на меня все, что не так в ее жизни. Я не мастер исправлять. Но... есть что-то в ней, в том, как она смотрит на меня. Не как на отжившего, а как на перспективного.
— Хорошо, — говорю. — Я слушаю.
Она закрывает глаза, и ее плечи опускаются на дюйм.
— Моя дочь, — говорит она. — Ты ее герой. Я имею в виду, Лиам Стоун.
Она открывает глаза и поворачивается ко мне. Киваю в знак понимания. У моего персонажа такое же имя, как и у меня, это было решение боссов сделать меня брендом.
— Она тоже хочет стать супергероем. Единственный способ, который она знает, — это тренироваться под руководством настоящего супергероя. Прямо как в комиксах. А ты — единственный супергерой в мире. Я хочу... то есть... я спрашиваю, не согласишься ли ты тренировать мою дочь.
Я отпрянул от женщины. Итак, я ошибся, она не отчаялась, она на самом деле сумасшедшая. Сумасшедшая фанатка. Я насмотрелся на них в прошлом. Они не могут отличить меня от персонажа, которого я играю. В прошлом это приводило к неприятным сценам.
Я разочарован. Я не понимал, как сильно хотел, чтобы она была чем-то большим, пока не понял, что это не так.
— Конечно, — говорю голосом, который, надеюсь, бесстрастен. — Я дам тебе автограф. Подпишу для вас несколько комиксов. — Встаю, чтобы дать женщине уйти с памятными вещами.
— Нет, — она хватает меня за руку. — Пожалуйста.
Я смотрю вниз на ее руку. Она краснеет и отстраняется.
— Прости. Ты просто... ты не понимаешь.
— Хорошо, — говорю я. Но думаю, что понимаю. — Как тебя зовут?
— Джинни, — отвечает она. — Джинни Уивер.
— Хорошо, Джинни Уивер. Я Лиам Стоун. Но я не супергерой. Я актер. Я сыграл супергероя. Ты понимаешь? Это притворство. — Нужно быть осторожным, когда объясняешь такие вещи. Иногда ситуация становится немного неприятной.
Она закрывает глаза и качает головой. Затем:
— Я знаю это. Я прошу за свою дочь. Она больна.
На слове «больна» ее голос срывается. И я понимаю, что неправильно понял ситуацию.
Джинни смотрит на меня, и я понимающе киваю.
— Продолжай.
— Мне позвонили сегодня утром.
— Ты говорила это.
— Доктора. — Она вытирает глаза, хотя я не вижу слез.
— Извини. Прошу прощения. Я еще никому не говорила.
Я жду, пока она справится, с чем борется.
— Лейкемия перешла в стадию ремиссии, а потом почти сразу же вернулась. Это очень редкий тип. Агрессивный. Лучше не становится. Бин, моей дочери, нужен донор костного мозга. Они сказали, что это ее лучший шанс.
Я замечаю маленький белый цветок клевера и срываю его. Мне нужно занять руки, не могу сидеть спокойно, пока она рассказывает мне об этой девочке. Я отрываю головку другого цветка и бросаю его рядом с первым.
— Они позвонили сегодня утром, — шепчет она. — По-прежнему ничего. Никаких подходящих доноров, ни в одном из реестров. Нигде. А скоро она в любом случае будет слишком слаба для пересадки.
 
Я роняю третью головку цветка.
— Что это значит? — спрашиваю я.
— Это значит... не заставляй меня это произносить.
Я киваю. Я не знаю эту женщину, ничего о ней не знаю, кроме того, что она немного сумасшедшая и любит свою дочь. Но, даже несмотря на это, пододвигаюсь ближе и кладу руку на ее руку. От моего прикосновения она делает дрожащий вдох, и с ее губ срывается тихий звук.