Скиталец (ЛП)

Процессоры Ронина зажужжали, анализируя ее вопрос и подыскивая наилучший ответ. Для него не должно было существовать ни симпатии, ни антипатии — только программирование и его цель.
— Это предпочтительнее, чем ремонтировать здания или косить траву, — наконец ответил он.
— Так… тебе нравится быть там?
Как он мог объяснить ей это? В Пыли Ронин боролся за свое существование, заслужил его и нашел в битве некое подобие своего предназначения. Это не входило в его программу — не полностью или не совсем, — но это было самое близкое, к чему он когда-либо приближался.
— Я получаю радость.
Ее глаза — было ли небо когда-то такого оттенка, или это был фрагмент поврежденной информации? — встретились с его глазами. — Ты действительно чувствуешь радость?
Почему она спросила так, как будто не верила в это?
Почему Ронин не смог сформулировать подходящий ответ?
— Возможно… удовлетворение — более подходящее слово. Впрочем, оно было не верным. Может ли кто-то быть частично удовлетворенным?
— Но ты сказал о радости. Зачем было говорить так, если ты имел в виду совсем другое?
Он наклонил голову, внимательно изучая Лару. Ее и так было достаточно сложно разгадать. Ее вопросы только усложняли головоломку.
— Разве люди часто не говорят то, чего не имеют в виду?
— Да, но ты не человек.
Это высказывание повисло в воздухе между ними. Он не мог обидеться на это; Ронин знал, кем он был, но не для чего. Тем не менее, он подозревал, что она имела в виду это, по крайней мере, отчасти, как оскорбление.
— Боты всегда говорят то, что они имеют в виду, — продолжила она, когда он не ответил, — и всегда делают то, что они говорят.
— Существует так много слов с абстрактными, ситуативными значениями. Как боты могут поддерживать безупречный послужной список, если ни один из нас не понимает их полностью все время? — Определения подходят только для объяснения таких понятий, как любовь, честь и ненависть. Под их простыми объяснениями скрываются бесчисленные слои эмоций.
— Может, я и не знаю столько слов, сколько ты, — сказала Лара, проходя мимо него и присаживаясь на край стола, — но я знаю разницу между радостью и удовлетворением. И ты тоже.
В новом положении ее рубашка — его рубашка — задралась, позволив Ронину мельком увидеть нижнюю часть ее бедер.
Эта рубашка касалась меня, а теперь касается и ее. Ее соски соприкасаются с ней, островок медных волос скрыт от моего взгляда только тонкой тканью…
Ронин снова перевел оптику на ее лицо. Как долго он так смотрел? Секунды? Судя по нахмуренным бровям и твердым очертаниям рта, это было достаточно долго, чтобы она заметила. Его процессоры могли обрабатывать огромные объемы данных одновременно, могли одновременно отслеживать все его поле зрения, слух, осязание и движения, и ни одна вещь не отвлекала внимания от другой. У ботов не было на что отвлекаться.
Как эта женщина завладела всем его вниманием? Более конкретно, как ее тело сделало это? Она ничего не должна для него значить.
— Итак, раз уж мы заговорили о удовлетворении… хочешь, я станцую для тебя сейчас?
Он больше ничего не хотел, и это приводило в замешательство.
— Нет. Не сегодня. Твоя часть соглашения начнется завтра, когда я вернусь, — он не был уверен, что удержится от нарушения ее условий, пока нет.
— Что ты имеешь в виду под возвращением? — она оторвала зад от стола и одернула подол рубашки.
— Это место не приспособлено для проживания человека. Если мы хотим, чтобы это соглашение продлилось, я должен сдержать свое слово. Я должен сделать то, что сказал.
— Значит, ты просто оставляешь меня здесь. Одну?
— Ты бы предпочла, чтобы я отвел тебя на Рынок, где все люди и боты увидят нас вместе?
Недовольство на ее лице усилилось.
— Я буду здесь в безопасности?
— Да. На двери есть замок.
Она рассмеялась. Для Ронина это был странный звук, похожий на слово на незнакомом языке; он понял только, что в нем не было юмора. Как бы звучал ее смех, когда она искренне забавлялась?
  
— Я уверена, что это сотворит чудеса, чтобы отпугнуть ботов.
— Большинство из них — да.
— Но не всех.
— Ты вошла со мной в эту часть города, Лара Брукс.
— Можешь не называть меня Брукс. Люди так друг к другу не обращаются.
— Я не человек. Теперь от меня ожидают, что я буду соответствовать вашим правилам?
— Сарказм от бота? Как раз в тот момент, когда я подумала, что достигла дна…
— Я хочу сказать, если ты следила за дорогой, то видела, как выглядит район, когда мы прибыли. Ты действительно думаешь, что у меня здесь есть что-то, чего бот не может достать в другом месте? У кого-либо нет причин приходить сюда.
— Казалось, дно уже пробито, но снизу постучали.
Ронин снова наклонил голову, фокусируя взгляд на ее лице. Выражение ее лица едва заметно изменилось: в глазах появилось больше света, челюсть слегка выпятилась. Небольшие различия, но они не показались ему хорошими.
— Ты обиделась, — сказал он.
— Это не так, — ответила она слишком быстро.
— Боюсь, я не понимаю, что такого я сказал, чтобы расстроить тебя.
— Ты боишься? Ты опять употребляешь слова, которых не имеешь в виду.
И снова ее тон наводил на мысль о намерении оскорбить его. Он прокрутил в голове их разговор, вдумываясь в каждое слово, надеясь выяснить, что вызвало такую реакцию у Лары.
— Объясни мне.
— Я не какой-нибудь мясной мешок или шлюха, трахающаяся с ботами! — она оттолкнулась от стола и шлепая босыми ногами по полу, подошла к нему.
— Никаких прикосновений, — осторожно сказал он. — Таково было соглашение.
— Как будто я добровольно прикоснусь к тебе! — она прошествовала мимо него к лестнице.
Информация пронеслась по его процессорам, угрожая разорвать цепь. Должна была быть причина. В какой-то момент он сказал что-то не то. Но что? Неужели он просто недооценил сложность людей и их эмоций?
И все же… ее гнев что-то пробудил в нем. Что-то горячее, сродни нетерпению, которое он испытывал ранее с железноголовыми. Было что-то не совсем верно, но он не мог приблизиться к пониманию этого.
Он пошел за ней, его ботинки стучали по половицам гораздо громче, чем ее ноги, и догнал, когда она поднялась на нижнюю ступеньку.
— Ты не имеешь права говорить мне подобные вещи, а потом уходить, — сказал он.
Лара остановилась, положив руку на перила, и повернулась, чтобы посмотреть на него с суровым выражением лица.
— Я не ухожу. Я в бешенстве, — словно в доказательство этого, она продолжила подниматься по лестнице, топая ногами. — Видишь? Я сказала то, что имела в виду, и я это делаю!
Ронин последовал за ней, несмотря на то, что краткая оценка риска предупреждала о возможности дальнейших повреждений в процессе. Люди непостоянны, а Лара вывела это понятие на новый уровень. По его ладони пробежало электрическое покалывание. Импульс, возможно, результат повреждения кода где-то глубоко внутри, потянутся и схватить ее за руку. Заставить ее остановиться и заговорить.
Это гарантировало бы неудачное окончание противостояния.
Жар в его голове утих; ситуация оказалась за гранью его понимания. Это было почти забавно. Должно быть, это произошло из-за простого недопонимания. Она неправильно истолковала его слова, — он не сказал, что имел в виду, — и все переросло в это.
Он остановился на верхней ступеньке лестницы, когда в его голове промелькнула одна фраза. Какого хрена? Хотя он никогда не слышал, чтобы Лара произносила эти слова вместе, они прозвучали ее голосом и идеально соответствовали ситуации.
Впервые на его памяти Ронин рассмеялся. Смех был коротким, похожим на звук, который издает большинство людей после удара в живот, но это был смех.
Лара стояла в дверях своей комнаты, уже в конце коридора. Она уставилась на приближающегося Ронина, разинув рот.