Красный олигарх (СИ)
Особняк, двухэтажный, в псевдорусском стиле, с башенкой и резными наличниками, был еще погружен в предрассветный сумрак. Только в окне второго этажа горел свет, отбрасывая тревожные блики на заснеженный тротуар. Из печной трубы поднимался густой дым — жгли бумаги.
— Как в воду глядел, — пробормотал Рожков, сминая окурок. На нем было потертое пальто «Москвошвея» и видавшая виды кепка «Скороход». Обычный прохожий, каких много в этот час спешит на работу.
Дверь черного хода открыли бесшумно. Когда это замки задерживали чекистов? На кухне испуганно вскрикнула кухарка, но ее тут же успокоили.
Фролова застали в кабинете у растопленного камина. При виде оперативников его рука метнулась к столу, где поблескивал никелированный «Браунинг» № 2.
— Гражданин Фролов, вы арестованы по обвинению в хищении социалистической собственно… — Рожков не успел договорить.
Грянул выстрел. Пуля просвистела над головой следователя, расщепив дубовую панель. В ответ загрохотали «маузеры» оперативников.
Фролов успел сделать еще два выстрела из-за опрокинутого кресла красного дерева, прежде чем пуля настигла его. Шелковый халат от Манделя окрасился темным. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают в камине горящие бумаги и тикают настенные часы.
— Оказал вооруженное сопротивление при аресте, — констатировал Рожков, наклоняясь над телом. — Придется писать рапорт о применении оружия.
В несгораемом шкафу нашли документы о хищениях и махинациях, несколько пачек царских червонцев и записную книжку в сафьяновом переплете. Фролов не успел уничтожить все улики.
Когда тело увезли, Рожков задержался в кабинете. Он смотрел на догорающие в камине бумаги, и его цепкий взгляд был задумчив.
В кармане убитого нашелся билет на поезд до Риги на сегодняшний вечер. Кто-то предупредил Фролова, что за ним придут? И какие документы он все-таки успел сжечь?
Впрочем, ответы на эти вопросы уже не имели значения. Дело можно закрывать.
Главный фигурант мертв, а остальные улики указывали только на его личную вину в махинациях с заводским имуществом. Крестовский остался недосягаем. Пока что.
На рассвете по Москве поползли слухи об аресте и перестрелке на Пятницкой. А в особняке на Чистых прудах Леонид Краснов только-только вернулся домой после приятно проведенного вечера, не подозревая (как думали все) о произошедших событиях.
* * *Хитровка жила своей ночной жизнью. В подвале бывшего доходного дома Бунина, переделанного под ночлежку, собрался воровской сход. Керосиновые лампы «Летучая мышь» едва разгоняли вонючую тьму. Пахло прелой соломой, махоркой и сивухой из подпольного притона Сидорыча.
За колченогим столом восседал Сивый, седой громила с изрытым оспой лицом, в поношенном пиджаке с чужого плеча и красной косоворотке. На узловатых пальцах поблескивали самодельные перстни-печатки. Рядом примостились его подручные: Химик, тощий блатной в кепке и Борода, приземистый налетчик с окладистой бородищей, в которой поблескивала ранняя седина.
Перед ними стояли трое, Косой, Витька Щербатый и Колька Питерский, исполнители неудачного покушения на Краснова. Их привели силой, после того как «проверенный источник» шепнул Сивому о связях троицы с милицией.
— Значит так, граждане-бандиты, — прохрипел Сивый, прикуривая папиросу «Сафо» от керосинки. — Тут до меня слушок дошел… Нехороший слушок.
Косой, высокий мужик с характерным шрамом через всю щеку, в драной тужурке с галунами, дернулся:
— Брешут все! Не было никакого…
— Не перебивай старших! — Сивый грохнул кулаком по столу. Щербатый, низкорослый парень с выбитыми передними зубами, в кепке «Пролетарий», испуганно дернулся. — Говорят, вы, суки позорные, с ментами якшаетесь. Половину денег с дела зажали, а вторую половину легавым занесли.
В углу подвала что-то зашуршало, крысы, привычные обитатели хитровских трущоб, выискивали объедки. С потолка, выложенного старинными сводами, капала вода. В соседней комнате кто-то надрывно кашлял, чахотка косила завсегдатаев ночлежки пачками.
— Вот и бумага есть, — Борода выложил на стол замусоленный конверт. — Тут все написано. И про встречи с агентом угрозыска Петровым, и про малину на Сухаревке, которую ты, Косой, ментам сдал.
Колька Питерский, щеголеватый налетчик в начищенных штиблетах и бушлате с чужого плеча, побледнел:
— Вранье! Это Фролов нас подставил…
— Молчать! — Сивый медленно поднялся. В тусклом свете керосинки его лицо казалось высеченным из серого камня. — За базар ответишь. А теперь…
Косой, видимо, понял, что терять нечего. Его рука метнулась к голенищу, где он прятал финский нож.
Выхватил финку, но Химик был быстрее. Его самодельный «скрамасакс», нож из напильника с наборной рукоятью словно сам прыгнул в руку. Борода уже доставал из-за пазухи тяжелый «наган» с перепиленным курком.
Щербатый рванулся к двери, но споткнулся о подставленную ногу. Его тут же скрутили двое громил в картузах, личная охрана Сивого.
Колька Питерский успел выстрелить из спрятанного в рукаве бушлата «бульдога». Пуля выбила крошку из кирпичной стены. В ответ грохнул наган Бороды, только эхо метнулось под сводами подвала.
В тусклом свете керосиновых ламп началась молчаливая, страшная в своей обыденности драка. Лязгнула сталь, финка Косого встретилась с ножом Химика. Кто-то опрокинул керосинку, по полу разлилось горящее масло.
— Суки! — хрипел Косой, прижатый к стене. Его лицо, перечеркнутое шрамом, было страшным. — Я вам…
Договорить он не успел. Нож Химика вошел под ребра, как в масло. В углу хрипел, оседая на пол, Колька Питерский, пуля Бороды нашла в нем цель. Щербатый скулил, как побитая собака, под ударами тяжелых кулаков.
Через пять минут все было кончено. На заплеванном полу в лужах крови лежали три тела. Сивый брезгливо вытер руки ветошью:
— В Яузу их. С кирпичами. Чтоб без следов.
В грязное окошко под потолком уже сочился серый рассвет. Где-то на улице раздался свисток постового — милиция начинала утренний обход. Но к тому времени, как они добрались до подвала, там уже никого не было. Только три свежих пятна на земляном полу да пустые гильзы в углу напоминали о ночном суде.
На столе осталась лежать та самая бумага, «доказательство» предательства. Но никто уже не узнал, что написал ее человек Краснова, умевший в точности подделывать почерк агентов угрозыска.
Хитровка снова погружалась в свой беспокойный сон. В чайной Сидорыча уже растапливали печь, готовясь к новому дню. Разносчик газет на углу выкрикивал последние новости, об аресте и перестрелке на Пятницкой.
А в притоне «Три ступеньки» уже шептались о страшной участи стукачей, посмевших продать своих уголовному розыску. Никто не связал эти события с покушением на Краснова, все выглядело как обычные разборки в преступном мире.
Круг мести замкнулся. Не осталось никого, кто мог бы связать заказчиков покушения с исполнителями. Краснов мог быть доволен, его план сработал безупречно.
* * *Вечером в кабинете технического директора было сильно накурено. Соколов в очередной раз демонстрировал неутешительные графики работы мартеновских печей. Синие линии на миллиметровке неуклонно ползли вниз.
— Вот, смотрите, Леонид Иванович, — главный инженер нервно протирал пенсне. — Футеровка не выдерживает. Уже третий раз за месяц печь на капитальный ремонт встает. А запасных огнеупоров нет — все довоенные запасы исчерпаны.
Молодой Сорокин, примостившийся у края стола, развернул чертежи:
— Если мы переделаем систему регенерации тепла, нагрузка на футеровку снизится. Но нужны специальные материалы. Такие в России просто не производят.
Я листал немецкие технические каталоги, найденные в архиве. Вот оно — специальная огнеупорная масса производства завода Круппа. До революции и войны ее использовали на всех передовых металлургических предприятиях.
— А что с поставками через торгпредство? — спросил я у Головачева.