Врата Аида
Все это произошло менее чем за секунду после взрыва, но когда Джейсон повернулся, чтобы позаботиться о Еглове, он увидел лишь лежащий в луже крови автомат. Живых в комнате осталось только двое, он и Мария.
Чтобы не маячить в комнате освещенной мишенью, Джейсон нырнул в темноту и еще успел услышать быстрые удаляющиеся шаги со стороны дорожки, посыпанной галькой.
Сделав пару шагов, Питерс, однако, остановился. Преследовать врага в темноте, не имея представления о том, каковы его силы, было бы неразумно. Да и о Марии следовало позаботиться. Он с удовольствием расправился бы с Егловым здесь и сейчас, но благоразумие подсказывало другое: уходи поскорее. Но куда?
Глава 21
Автострада А18
Между Таорминой и Мессиной
Через тридцать минут
Накинув ей на плечи блузку из шкафа, Джейсон отвел Марию к «эксплореру». Она не произнесла ни слова, будто онемела, и даже не попыталась смахнуть текшие по щекам слезы, влажные следы которых поблескивали в тусклом свете приборов. Джейсон то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли за ними «хвоста», но в этот поздний час по пустынной четырехполосной трассе проносились только спешащие к пункту назначения грузовики.
Тело Усатого, как и прочие свидетельства случившегося, Джейсон оставил полиции. Чтобы избавиться от них, требовалось время, но такой риск он позволить себе не мог — у Еглова могли быть другие подручные. Джейсон не взял даже автомат, что противоречило не только инструкциям, но и самой натуре спецназовца. Случись нарваться на полицию, было бы нелегко объяснить наличие незарегистрированного автоматического оружия у американского гражданина с поддельным паспортом.
Лишь через какое-то время он заметил, что Мария дрожит. Замерзла или это признак шока? Питерс обнял ее за плечи одной рукой и мягко привлек к себе. Она не сопротивлялась ни словом, ни жестом.
— Ты в порядке?
Женщина едва заметно кивнула и прижалась еще крепче.
Джейсон притормозил у одного из многочисленных автоматизированных пунктов оплаты, когда она подала наконец голос:
— Куда мы едем?
— Главное сейчас — убраться подальше от Таормины. Паром из Мессины в Калабрию ходит круглосуточно.
— А потом?
— Потом тебя ждет сюрприз.
— Другими словами, ты и сам не знаешь.
— Скажем так, не вполне уверен.
Она отстранилась, выпрямилась:
— Думаю, мне лучше вернуться в офис, к своим вулканам.
Питерс взял влево, обходя тяжелый грузовик.
— Я бы не советовал. Ты же видела, что хотели сделать с тобой те парни.
Доктор Бергенгетти повернулась к нему:
— То есть мне нужно остаться с тобой и рассчитывать, что ты меня защитишь? Но я, знаешь ли, не такая уж беспомощная.
Джейсон молча, но выразительно посмотрел на нее.
— Хорошо-хорошо, мы останемся вместе еще какое-то время. Я только позвоню и предупрежу, что беру отпуск. — Она снова опустила голову ему на плечо и уже через несколько минут уснула.
Из записок Северина Такта
Неаполитанский залив
Кампанья, Италия
Солнце уже садилось за горы на западе, когда я натянул поводья на вершине холма. Залив Байя мерцал золотом в заходящем солнце. И хотя город у подножия был всего лишь смесью белого мрамора и удлинившихся теней, мысль о предстоящем визите в подземный мир окутывала его каким-то зловещим покровом.
Начав спускаться, я увидел виллу Агриппы [28], где как-то давно бывал с отцом. Генерал уже тогда был старым, а теперь, должно быть, и вовсе одряхлел, но я знал, что он все еще пользуется благосклонностью императора, для которого выиграл так много сражений [29]. С моим отцом его связывали длительные отношения, которые прекратились по неясным причинам, когда было мне лет двенадцать. «Если милостью божьей удастся пережить предстоящее испытание, непременно навещу его», — решил я.
Пришпорив лошадь, я устремился к постоялому двору, где снял комнату на одного. Оттуда, где-то в ночи, меня заберут в неведомое место для омовения, где в течение двух дней я буду очищаться паром и волшебными зельями перед схождением в Аид.
В гостиничном дворе я дозволил измученному жаждой животному припасть к impluvium [30]. Когда лошадь напилась, я вручил поводья ожидающему конюху и перекинул ногу через конскую спину.
— Спешивайся поживее, Северин, — прозвучал голос позади меня.
Обернувшись, я увидел фигуру в черной накидке. Лицо скрыто складками капюшона и сгустившейся ночной тьмой.
— Кто это приказывает мне спешиться? — огрызнулся я, уже отвыкнув после отцовской смерти получать приказы.
— Мертвые приказывают тебе, — последовал невозмутимый ответ незнакомца. — У себя в комнате ты найдешь подходящее одеяние. Облачившись в него, выйдешь на улицу и пойдешь за рабом с факелом.
— Сейчас темно. На улице много рабов с факелами.
— Значит, ты должен выбрать нужного.
Незнакомец отступил назад, в более густую тень. Когда я подошел к тому месту, где он стоял, его уж и след простыл.
По пути в комнату ко мне пристала девчонка лет, может, десяти или одиннадцати с кричаще размалеванным лицом. В почтенных гостиницах проституткам не дозволялось заниматься своим ремеслом, ибо в одной кровати спали по несколько человек. Но чем дальше от Рима, тем с меньшим рвением местные власти следовали сему правилу.
Я прогнал ее. Когда она, одарив меня не по годам знойным взглядом, удалилась, развязно вихляя бедрами, я задумался о том, что такая встреча может предвещать [31].
Я уединился в своем cubiculum [32], чтобы переодеться. Поверх грубого домотканого покрывала лежала накидка, подобная той, что я видел во дворе внизу. Сняв с себя пропитанную конским потом одежду, я сменил ее на чистую тунику, поверх которой набросил новый плащ, и направил стопы назад, во двор. За воротами постоялого двора дожидался одинокий раб с факелом.
Я шел за ним по темным, безлюдным улочкам, опасаясь грабителей или чего похуже, пока мы не подошли к окаймленной мрамором двери, врезанной в горный склон. Волосы у меня на затылке прямо-таки встали дыбом, когда дверь открылась без какого-либо знака или звука от моего проводника. За дверью был длинный коридор, освещенный лампами.
Мой проводник без слов отступил в сторону и указал на открытую дверь, через которую вошел я в маленькую комнату. Размеры ее были таковы, что не мог я ни лечь, ни встать в полный рост. Когда дверь затворилась, свет ламп высветил жутчайшие рисунки на стенах: люди со всевозможными уродствами и ужасными болезнями; старость, голод, смерть, безумие и все виды пороков были пугающе ярко выставлены напоказ [33]. Знай я заранее, что окажусь один на один с такими жуткими образами, лишь время от времени навещаемый безмолвными фигурами, которые приносили еду, питье, подливали в лампы масло и так же молча исчезали, я, быть может, поколебался бы в своей решимости прийти сюда [34].
Днем ли, ночью ли, не могу сказать, предо мной ставилась одна-единственная миска с овощами, приготовленными с какими-то незнакомыми приправами. После каждой трапезы являлось какое-нибудь божество или дух, хоть ни один из них со мной не заговаривал [35]. В иные промежутки времени мои стражи купали меня в странно пахнущей воде и втирали масла в мое тело [36].
Не ведаю, как долго оставался я там, но, по крайней мере, дважды священники в черных сутанах и с высокими остроконечными колпаками [37] приносили в жертву одного из предоставленных мною волов, изучали его печень и, найдя в ней изъяны, откладывали мое путешествие. С каждой задержкой духи, посещавшие меня, гневались все сильнее, и я начал гадать, не сойду ли с ума.