Не для любви (СИ)

Ольга несколько секунд старательно всматривалась в его лицо, а потом выдохнула потрясённо:
— Бахтеев?! Да ладно! Рыжий, это ты что ли?
— Ну привет, красотка! — Лёха притянул Ольгу к себе и легко похлопал по спине. — Вижу, ничего не меняется, — мужики тебя по-прежнему одолевают со всех сторон.
— Не обращай внимания, — махнула рукой Ольга. — Лучше расскажи, как сам?
— Пойдём на улицу, покурим? — улыбнулся Бахтеев. — Там и поболтаем.
Ольга помялась в нерешительности, а потом согласно кивнула:
— Пойдём. Только мне надо пальто взять в гардеробе. И я, Лёш, не курю.
— Вот и молодец, что не куришь. А пальто не надо брать.
Бахтеев снял кожаную куртку и накинул на Ольгу, а сам остался в чёрной водолазке, обтягивающей развитую мускулатуру, и в джинсах. В росте Лёшка практически не прибавил, а вот в плечах стал значительно шире, фигура превратилась в атлетическую.
— Замёрзнешь, рыжий, — улыбнулась Ольга.
— Не смеши. Не зима ведь там, — Бахтеев придержал перед Ольгой двери. — А почему ты меня всегда рыжим называешь, Оль? Я ведь не рыжий, а белобрысый.
— Не знаю. Мне всегда в детстве казалось, что ты рыжий, вот и привыкла. А ты откуда здесь вообще-то?
— Оттуда же, откуда и ты, — приглашён на открытие клуба. У меня так-то тоже жена там, в зале, не только у этого мажорчика.
Бахтеев подошёл к Ольге почти вплотную, достал из кармана куртки сигареты и зажигалку, и лишь потом отодвинулся.
— Давно ты здесь, в городе? — спросила Ольга.
— Сразу после армии. Работал на одного человека, а сейчас и сам поднялся.
— Чем занимаешься?
— Тебе лучше, Оль, не знать. Меньше знаешь — крепче спишь, как говорится.
— И дольше живёшь? — усмехнулась Ольга.
— Вот именно, — затянувшись, кивнул Бахтеев.
— А женат давно?
— Пять лет. Пацанов у нас двое, близнецы.
— Я очень рада за тебя, Лёха, правда! Хоть какой-то позитив впервые за последнее время.
— Значит, мальчонка, покойного Никифора младшенький, всё не успокоится никак? Жена на сносях, а он хвост пистолетом, — и следом за тобой навострился?
— Откуда ты..? — Ольга, широко раскрыв глаза, смотрела на Бахтеева.
Он снова затянулся и махнул рукой.
— Всё знаю, Оль, только не спрашивай, откуда, потому что всё равно не скажу.
— Какой же он мальчонка? — горько усмехнулась Ольга. — Ему тридцать скоро. Он на два года нас старше.
— А всё ведёт себя, как подросток. И как собака на сене. Но это ладно, наплевать и забыть, Оль. Меня больше беспокоит то, что ты с сыночком Кислого связалась. Мой тебе совет — брось это дело, пока не поздно. Я за тобой потому и пошёл, чтобы предупредить тебя, а тут этот Ромео-переросток тебя в коридоре уже зажимает.
— А что не так с Яном? — напряглась Ольга.
— С Яном всё так. А вот родители его — очень нехорошие люди, Оль. Страшные. Немногие знают, как они своё состояние сколотили и поднялись, а кто знает — помалкивает в тряпочку. Потому честно предупреждаю тебя, и не говори потом, что не предупреждал, — держись от этой семейки подальше. Они всё равно не допустят того, чтобы у вас с Яном сложилось; у них свои планы на судьбу единственного сыночка.
Ольга с минуту молчала, кусая губы, а потом опять усмехнулась:
— Знаешь, рыжий… Не говори, что мне делать, и я не скажу, куда тебе идти.
— Понял, — прищурился Бахтеев. — Моё дело — предупредить, Оль. А так… Я тебе не отец, чтобы всыпать тебе, как следует, по первое число, хотя хочется.
— Ладно, Лёш, пойду я, — Ольга сняла куртку и протянула её Бахтееву. — Приятно было повидаться, честно! И ещё раз спасибо тебе.
— Ага, — кивнул Бахтеев. — Беги давай. Увидимся ещё.
Ольга вернулась в зал и села за столик. Ян опять взял её руки в свои и улыбнулся. В этот момент диджей поставил медленную композицию, и Ольга сразу узнала "Un-Break My Heart" в исполнении Тони Брэкстон.
Ольга видела, как Глеб встал и протянул руку своей жене. Через минуту они уже были на танцполе и, прижавшись друг к другу, двигались в такт музыке.
"Не разбивай мое сердце,
Не оставляй меня с этой болью.
  
Не оставляй меня под дождем.
Вернись и верни мою улыбку,
Приди и высуши эти слезы.
Я хочу, чтобы ты меня обнял"…
Резко отвернувшись, Ольга подняла бокал с безалкогольным коктейлем и улыбнулась Яну:
— Ян, я готова дать тебе ответ прямо сейчас. Я согласна стать твоей женой.
* * * * * * * * * * * * * * *
В понедельник, как только Ольга вышла из офиса после окончания рабочего дня, кто-то затолкал её в припаркованную рядом машину с наглухо тонированными стёклами.
Она даже пискнуть не успела, как ей завязали глаза и рот. С двух сторон её крепко держали, и о том, чтобы освободиться, не могло быть и речи.
Кажется, она доигралась. Ведь ещё в обед у Ольги мелькнула мысль о том, что Евгения Александровна Кислицына не появилась, как обещала, и не дала о себе знать, а это неспроста.
Потому Ольга совсем не удивилась, когда минут через двадцать машина остановилась, а Ольгу привели в какое-то помещение и сняли повязку с глаз. В мрачной тесной комнате на кожаном диване сидела Евгения Александровна всё в том же кремовом пальто, а рядом с ней — высокий крепкий мужчина с седеющими волосами. Ян очень похож на своего отца, как выяснилось. Во всяком случае, внешне.
Страшно Ольге не было. Ей хотелось испугаться или заплакать, но она не могла, — настолько была истощена морально за прошедшие месяцы. Было какое-то серое, мрачное отупение, словно всё происходит не с ней, а она видит это со стороны. Единственное, о чём она мечтала сейчас, — это чтобы её не очень мучили.
— Не думала я, Ольга Викторовна, что нам придётся прибегнуть к крайним мерам, — покачала головой Евгения Александровна. — Вы показались мне адекватным, сговорчивым человеком. Разумным, с развитым чувством самосохранения. А тут такое. Но теперь уж поздно, щадить вас причин нет. Зачем иметь под боком непредсказуемого и глупого врага?
Ольга краем глаза заметила какое-то шевеление, а потом кто-то поднял рукав её пальто и сделал ей укол.
— Рот ей развяжите, — спокойно заговорил отец Яна. — Пусть орёт, тут её уже никто не услышит.
С Ольги, наконец, сняли вторую повязку. На несколько секунд повисла пауза, словно все ожидали крика Ольги, но его не последовало. Ольга лишь отдышалась.
— Теперь послушай, что сейчас будет, — холодно улыбнулась Евгения Александровна. — Потому что вспомнить тебе не придётся, хотя даже жаль немного, что ты не вспомнишь. Сейчас препарат начнёт действовать, и ты с радостью и энтузиазмом будешь ублажать сразу нескольких хороших парней всеми возможными способами. Всё это будет зафиксировано на камеру, и запись увидит Ян. Придётся лечить мальчика от глупости кардинальными методами, используя шоковую терапию. А когда интересный фильм будет отснят, я просто отдам тебя парням для дальнейшего развлечения, пусть ни в чём себе не отказывают. Поняла?
— Поняла, — кивнула Ольга. — Но я хочу, чтобы вы знали… Ян не знает об этом. Я беременна, и это ребёнок Яна. Ваш будущий внук. Или внучка.
Супруги Кислицыны переглянулись.
— А зачем Яну ребёнок от потаскухи? Какой-то ублюдок? — равнодушно пожала плечами Евгения Александровна. — Вот и отлично, что Ян ничего не знает. Меньше будет переживать. А внуки у нас непременно появятся, не тебе об этом печалиться. Только родит их нормальная, порядочная женщина.
— Тогда пусть ваши хорошие парни сделают так, чтобы я не выжила, — ровно ответила Ольга. — Это в ваших интересах. Если я выживу, я найду тебя и верну все долги.
Ольга с ненавистью смотрела в холёное лицо Евгении Александровны.
— Не борзей, — посоветовал Ольге отец Яна. — Никифора уже больше года, как нет, потому вступиться за тебя некому. И искать тебя никто не будет. Кому нужна шлюха без роду и племени? Найдёт она!
— Оставите её живой, — властно сказала Евгения Александровна куда-то за спину Ольги. — Но в таком месте, откуда ей не выбраться. Пусть знает и понимает, что подыхает без помощи, и чуда не случится.