Взлет (СИ)

Много, в одну ладью если и влезли бы, то только, кабы штабелями положить.
— Ладно, пока давайте обсудим дела наши боевые… — сказал я, удобнее усаживаясь на бревно.
— Тревога! — неожиданно закричали вокруг.
Неожиданно? Это как нежданно, ни гадано для коммунальщиков снег пошел в январе. Ну что, повоюем?
  
Глава 4
 
Прервав Военный Совет, так и не успев о чем-то посоветоваться, все отправились к склону, который выходил на лагерь противника. Наши враги уже не спали. Впрочем, это кем нужно быть, чтобы давать храпака, пока идет бой на реке? Я еще несколько удивился, что неприятель не произвел попытку быстрого штурма наших укреплений, посчитав, что мы будем сильно заняты вопросом ликвидации их эскадры.
Однако, нужно понимать, что современные войска — это не та дисциплинированная, строго подчиненная армия, что будет в будущем. Тут пока умоешься, сделаешь «потягушечки» и что-нибудь перекусишь, облачишься вкольчугу с иными видами защиты, натянешь тетиву на лук, протрешь оружие, наконец, помолишься, без чего вообще нельзя идти в бой, гляди и время обеденное. И тут бы можно и отобедать, да только на Руси питаются раз, кто по-богаче, два раза в день, так что обеда может не быть.
И в этом ключе было очень даже неожиданно услышать тревогу по нашей крепости. Только элементарные приготовления противника к штурму — это час. Мне просто бы доложили, что вражина изготовливается, суетиться. Ну а решение, что делать дальше — мое решение.
Взобравшись на одну из смотровых вышек, в будущем должных стать своего рода «донжонами на минималках», я первым делом посетовал, что вот таких вышек всего-то три. Можно было поставить и с десяток, так как очень уж выгодные позиции для стрельбы из лука получаются. Нужно дать задание, может сыщутся материалы, прежде всего бревна и жерди, и на холме, у его подножья у заводи, а доска есть, из разбираемого ныне корабля вражеского ее наковырять не составляет проблем.
— Ляпота-то какая! — где-то подражая известному советскому фильму, как управдом стал царем, а царь почитателем творчества Высоцкого, сказал я.
Действительно же было красиво. Как-то один фотограф, зануда, рассказывал из чего состоит красота подобных той, что я сейчас лицезрею, панорам. Мол перспектива, удаление, зрение, второй план… что-то там еще, непонятно, так как я после минут десяти от начала лекции, просто не слушал нудотство товарища. Должно в жизни быть что-то иррациональное, основанное на восприятии и эмоциях, а не на научном подходе.
Вот и у меня такое есть, ибо вижу и любуюсь видами. Даже не сразу обратил внимание на то, что к нашим укрытиям приближается пара сотен всадников. И все было бы понятным — разведка боем. Цель — проверить ловушки, волчьи ямы, степень нашей готовности и реагирования. Вот только меня смещало иное.
— Это они что? Обоз свой обороняют? — удивленно спрашивал Геркул. — Пошли в разведку с обозом?
— Богояр, — прошипел Алексей.
Я присмотрелся и так же в одном из воинов узнал своего отца. У него был шлем, украшенный красной лентой, а еще форма шлема более всего подходила под определение «богатырка». Ну и конь, пегой масти, которую не очень жалуют русские наездники.
Около двух сотен ратников отчаянно обороняли ровно двадцать телег. На них наседали в основном половцы, но я уже видел, что к месту этого сражения устремляется еще один отряд, это уже мятежные русичи.
— Он что, собрался к нам от мятежников перейти? — Геркул высказал вопрос, который мучал всех собравшихся рядом со мной.
— Да, — решительно ответил я.
Все сходится и про «помни мои слова», что сказал Богояр на переговорах вчера, и про то, что было написано в письме, которое отец передавал с обозом соли. Да и в целом, я уже давно предполагал, что Богояр раскаивается в своем предательстве. Может не потому, что предал именно что Ивана Ростиславовича, а из-за самого факта предательства. Преступить клятву должно быть серьезным испытанием для психики. И сейчас он вновь предает, но уже галичского князя Владимирко. Так себе пример подает мне родитель.
  
Или все более бонально, и мой родитель посчитал, что находится на более слабой стороне? Вряд ли именно сейчас мы можем считаться сильнейшими. Сейчас, но когда подойдет Изяслав?..
— Геркул, готовь выход на помощь Богояру! Возьми три сотни и «ангелов»! — приказал я под испепеляющий взгляд Алексея.
— Не спасай его! — сказал он.
— Не указывай мне, что делать! — сказал я, выдерживая взгляд.
— Он убил твою мать, — продолжал наседать Лешко.
— Знаю, но здесь и сейчас переход Богояра на нашу сторону даст чуть больше шансов на то, чтобы удержаться. Что бы ты не говорил, он мастеровитый воин, да и добрый наставник для ратников, — решил я чуточку сгладить углы и объяснить свою позицию.
— Знай, что после боя, когда выдюжим и выстоим, коли я останусь в живых, да Богояр не сбежит, ну и жив будет, я вызову его на Круг и сам умру, но заберу его с собой в Ад, — сказал Алексей.
— Как скажешь, — почти что без интересаотреагировал на эмоциональный спич родственника.
На самом деле, Алексей мне более полезен. Его люди, к примеру, Стоян, и вовсе могут подниматься выше в иерархии Братства и становиться сотниками, а то и витязями. А Богояр? Он больше нужен потому, что с отцаможно тянуть ресурсы.
— У отца моего будет мало шансов выжить, — шепнул я на ухо Алексею, наблюдая за происходящим на поле в метрах трёхстах от склона холма.
Нет, я не собираюсь убивать своего отца, если он, конечно, не вынудит к этому. Но когда он пробьется в мой лагерь, ни Богояру, ни его людям безусловного доверия, да хоть бы и любого доверия, не будет. Штрафбат! Отряд для участия в мясных штурмах — вот удел Богояра.
— Не будет ловушкой это? Что, если мы лису в курятник пустим? — спросил Стоян, который, как и остальные воины, что были на Военном Совете, отправился посмотреть, что происходит.
Хотел сказал, что мы не курицы, мы боевые петухи, но для моего слуха такая метафора звучала бы столь грубо, что я покорил себя за такие вот сравнения.
— А я и жду, не отдаю приказ Геркулу идти на вылазку, чтобы понять, хитрость ли это. И, похоже, что не ловушка, — сказал я.
Как бы цинично это не звучало, но я ждал смертей в отряде Богояра. Если нам показывают спектакль, а такое могло иметь место, то смертей и самоотверженного боя на подступах к нашему лагерю не происходило бы. Но тут видел и самопожертвование и уже не менее двадцати человек лишился Богояр. Ну не идиоты же стане врага, чтобы вот так, за здорово живешь, уничтожать собственных воинов!
— Ефрем, сигнал Геркулу на атаку! — отдал я приказ я и тихо добавил. — Пусть разомнётся, а то все с порогами возится.
Особой опасности отряду Геркула, чтобы завязнуть в бою, или попасть в засаду, не было, если только быстро навалиться и смести половцев и подоспевших к ним русичей-мятежников, одним ударом. Основные силы противника находились в более чем полуверсте от места локального боя. И, судя по всему, там более никто не спешит, чтобы «вразумить» боярина-предателя Богояра.
Три сотни конных воинов, в том числе с сотней братьев с крыльями из перьев, вынырнули из-за пригорка, построением по десять всадников, чтобы не попасть в свои же ловушки, и клиноподобным построением, как учились, устремились на врага. Половцы не сразу, но порскнули в сторону, а вот русская сотня, которая уже оттирала воинов Богояра, отреагировала быстро и не побежала, а успела даже набрать некоторую скорость для сшибки с моими братьями.
Удар был показательным и, наверняка, должен был заставить задуматься тех, кто наблюдал за событиями из вражеского лагеря. Благодаря тому, что пики моих братьев были длиннее, причем чуть ли не на два метра, прежде чем мятежный воин мог отрабатывать, он уже получал удар, который мог и не убить всадника, но свалить его. А на большой скорости, да в доспехах… Кто-то и от такого удара помрет, ну а кого кони потопчут.
Но был еще один выигрышный момент — братья разряжали свои арбалеты, прежде чем сшибиться. Они не стреляли в воинов-противников, но коней ранили. Животным пришлись не по нраву такие расклады, что еще до боестолкновения, они уже получали болт в свою плоть, потому кони артачились, сбивали строй, а иные и впадали в бешенство и «понесли» своих наездников.