Проклятие Энтаны
– А сюда никто не придет? – спросила я, смущенно оглядывая помещение. Койка была заправлена покрывалом, как если бы здесь кто-то жил.
Мужчина покачал головой.
– Эти каюты свободны.
Значит, я была права – даэрра Немея специально разместила Кинна в трюме, хотя на корабле были запасные каюты.
– Вот как, – сквозь зубы шепнула я.
Каратель Росс бросил на меня взгляд и, прислушавшись к шуму в коридоре, кивнул на койку.
– Думаю, лучше присесть, они там не на одну минуту.
Поколебавшись, я сняла влажный капюшон и села как можно ближе к иллюминатору и как можно дальше от Карателя.
– А почему нам нельзя выйти? – спросила я, чувствуя себя до крайности неловко, запертая с ним в каюте вдвоем.
– Из-за вас, – коротко пояснил он. – Одно дело – попасться на глаза вахтенным, и совсем другое – столкнуться с целой толпой матросов. Особенно в такой день. Я могу с ними не справиться.
«Из-за вас» – слышать это было неприятно, но, стараясь не подавать виду, я спросила:
– А какой сегодня день?
– Праздник заблудших душ. Отмечается в ночь с одиннадцатого на двенадцатое августа. Я совсем забыл о нем, его уже двадцать лет как не празднуют.
– Праздник заблудших душ? – непонимающе переспросила я.
– Это старое поверье альвионских моряков, – ответил Каратель, откидывая капюшон и снимая маску. Он посмотрел в иллюминатор и продолжил: – Говорят, что души всех, кто однажды пропал в море, так и остаются носиться над волнами, не способные найти дорогу к Чертогам вечности.
– Да?..
– Чтобы им помочь, в небо запускают особые бумажные фонарики – обязательно с корабля или лодки. Считается, что заблудшие души последуют за этим светом и смогут отыскать потерянную дорогу. С учетом того, что последние двадцать лет фонарики никто не запускал, для матросов это особенное событие.
– Хм… – только и смогла ответить я.
Мне вспомнились слова Кьяры о том, что в Альвионе украшают надгробия люминариями, чтобы душа нашла путь в Чертоги света. Похоже, всем альвионцам эта тема очень близка.
Хождения в коридоре стало больше, и какое-то время мы молчали. Но потом я не выдержала:
– Почему вы мне помогаете?
Мужчина перевел взгляд на меня, и я вновь обратила внимание на шрам, пересекающий его правую бровь.
– В свое время я мог умереть или стать убийцей, но благодаря вашему отцу стал Карателем, – наконец сказал он.
Его ответ застал меня врасплох, и я не удержалась:
– Как так получилось?
Серо-зеленые глаза на секунду затуманились, а потом Каратель нехотя ответил:
– Я уже упоминал, что мой отец был целителем. У него была частная практика, и он часто оказывал помощь тем, кто не мог себе ее позволить, а иногда тем, кому не стоило бы ее оказывать. Когда мне было пятнадцать, он спас жизнь человеку, пострадавшему от разбойного нападения. Однако тот мужчина оказался не простым прохожим, а точно таким же разбойником. Узнав о том, кто вылечил его, его враги пришли к моему отцу и… наказали его за помощь. Когда я вернулся домой, отец уже скончался от ран.
Тон Карателя был ровным, практически лишенным эмоций, однако его пальцы с силой сжимали черную маску.
– Немногочисленные свидетели не пожелали подвергать себя риску. Каратели же, как мне казалось, не проявили к этому делу должного рвения. Тогда я сам взялся за расследование, – уголок его рта дрогнул в намеке на улыбку. – И мне даже удалось напасть на след той банды. К тому моменту я уже не верил, что мне кто-нибудь поможет, и был готов отомстить за отца. Однако я наткнулся на засаду Карателей. Тогда же я встретил Имрока Дейна. Он сказал мне, – в низком голосе Карателя зазвучали благоговейные нотки: – «Присваивая правосудие себе, ты крадешь его у других. Ты оставляешь жертву безликой и безгласной, а преступление – неназванным и неузнанным». Он не просто спас мне жизнь – он показал другой путь и научил, что значит служить Закону.
Несколько минут я пораженно молчала. Сама мысль о том, что Имрок Дейн мог изменить чью-то жизнь к лучшему, казалась невозможной. А потом до меня медленно дошло.
– Значит, вы помогаете мне из-за него – из-за Имрока Дейна?
Каратель Росс кивнул, а я почувствовала, что во мне что-то надломилось, и неожиданно для себя горько рассмеялась.
– Вам не кажется, что это смешно? Нет? – спросила я, видя его недоумевающий взгляд. – Даэрра Немея ненавидит Кинна из-за его отца, меня – из-за моей матери, а вы, наоборот, готовы помогать мне благодаря моему родному отцу… А знали бы вы, сколько людей хотело добиться моего расположения из-за того, что я считалась дочерью Эрена Линда!.. Получается, нас ненавидят за то, что мы дети своих родителей, и помогают, превозносят по этой же причине. А как же мы сами?.. Сами по себе мы не важны?..
В глазах Карателя Росса промелькнула растерянность.
– Я никогда не утверждал, что вы или ваша жизнь не важны, – наконец нашелся он.
– А если Имрок Дейн прикажет меня пытать или убить?
Лицо мужчины на миг окаменело, а потом он твердо ответил:
– Он никогда такого не сделает. Он служит Закону. И к тому же он ваш отец.
Я посмотрела на него с недоверием.
– Вы и правда так считаете?.. Разве вы не видите, как он ко мне относится?
Между бровей у Карателя залегла упрямая складка.
– Он вызволил вас из Квартала Теней и поручил вам почетную миссию.
– Вызволил?.. Почетную?.. – повторила я, не веря своим ушам. – Разве тогда – в Квартале – вас не было?
Не спуская с меня настороженного взгляда, Каратель Росс покачал головой.
– Значит, вы не видели, что произошло?.. Вы говорите, ваш отец был целителем, помогал больным… Скажите, он мог бы приставить кинжал к вашему горлу, чтобы добиться ответа на свой вопрос? Мог бы взять ваших друзей в заложники, лишая вас всякого выбора? Мог бы сказать, что ваше появление на свет – ошибка?.. – Я сжала трясущиеся руки в замок и тихо закончила: – Не мне судить, служит ли Имрок Дейн Закону, но одно мне ясно – он стал бόльшим отцом для вас, чем для нас с сестрой.
В наступившем молчании стало слышно, что матросы покидают жилую палубу и поднимаются наверх.
По застывшему лицу мужчины было непонятно, о чем он думает, и меня кольнуло сожаление – ведь он не виноват в том, как Имрок Дейн относится к нам.
– Простите, – наконец сказала я, – мне не стоило выплескивать на вас всё это… Вы мне помогаете, я это очень ценю, и не важно, по какой именно причине вы это делаете.
Перед тем как надеть маску обратно, Каратель Росс глухо произнес:
– Вам не за что просить прощения.
И, накинув капюшон, вышел из каюты в опустевший коридор. Вздохнув, я последовала за ним, гадая, не потеряла ли из-за собственной несдержанности единственного союзника.
* * *Кинн не спал.
Увидев, что он стоит у решетки, я остановилась. Я вдруг со всей отчетливостью вспомнила, как меня обнимал Ферн, и устыдилась, чувствуя себя предательницей.
– Вира?..
Преодолевая неловкость, я приблизилась к Кинну и робко заглянула ему в лицо. Он смотрел на меня с таким нескрываемым волнением и едва сдерживаемым ожиданием, что я испытала еще большее смущение, но всё-таки сделала шаг вперед. А потом для меня перестало существовать всё, кроме теплых объятий Кинна. И я осознала: сейчас всё по-настоящему, а тогда, с Ферном, это был морок, обман, наваждение.
Наконец я начала говорить: рассказала о наших поисках, о встрече с Шани и Тевеей, об Ордене хранителей и о том, что это камень-сердце породил Теней. Я умолчала лишь о намерении Тевеи очистить камень-сердце. Каратель Росс, несмотря ни на что, наверняка бы донес об этом даэрре Немее, а ей это знать было совсем ни к чему.
– А ты… веришь насчет Теней? – не удержалась я от вопроса.
Он прижался лбом к решетке и прикрыл на мгновение глаза, продолжая удерживать меня одной рукой за талию.
– Да… Я думаю, да, – сказал он наконец. – Все объяснения о появлении Теней, которые я слышал до этого, звучали или слишком общо – например, как о наказании Предков за нечестие людей, – или маловразумительно. Если Тени пришли из-за Штормовых морей, то почему же они не способны пересекать большую воду? А если, как заявляют некоторые, они вылезли из глубины земли – то почему именно в Энтане?.. Пока я жил в Зенноне и не сталкивался с Тенями, я никогда всерьез об этом не размышлял. Но то, что говорит Тевея, – такое сложно придумать. Не зря же за двадцать лет никто не озвучил ничего похожего. К тому же в этом свете многое становится понятно… В общем, как повторял наставник Сарде́н: «Эта гипотеза обладает хорошей объяснительной силой».