Гимназистка. Под тенью белой лисы

Я повернулась ответить, что да, ужасно голодна, и неожиданно его губы встретились с моими. Наверное, воспитанная девушка охнула бы, покраснела и отпрыгнула на другой конец комнаты. Но я была совершенно невоспитанная, да и, как недавно выяснилось, уже успела сегодня признаться в любви, поэтому отворачиваться и не подумала, обвила руками его шею и поцеловала. В конце концов, имею же я право на маленькую компенсацию за все мои мытарства? Маленькую хомяковскую компенсацию?
 
Глава 2
 
Желудок предательски заурчал как раз тогда, когда Николай наконец решил вернуть свою рубашку. Во всяком случае, она точно поползла вверх, а около кровати был такой замечательный стул, где бы она прекрасно устроилась, если уж ее никто не собирался опять укладывать в шкаф. Но, увы, физиология всегда что-нибудь да портит, особенно когда она столь назойливо громкая. Николай очнулся, смущенно одернул мою-свою рубаху и хрипло выдохнул:
– Вы же хотите есть, Лиза. Я сейчас…
– Только не говорите никому, что у вас гости, – испуганно выдохнула я уже почти ему в спину.
– Разумеется. – Он даже не обернулся, лишь застыл у двери в ожидании, не скажу ли еще что-нибудь. – Никто не должен знать, что вы в Царсколевске. Я попрошу принести ужин сюда.
Он вышел, а меня сразу накрыло осознание того, что чуть не случилось. Нет, чужие рубашки – зло, особенно когда под ними ничего нет, зато рядом тот, в чьем присутствии голова перестает работать должным образом. Оленькин пакет я дербанила с такой скоростью, словно от этого зависела моя жизнь, и клочки бумаги летели по всей комнате. Хорошо, что подруга предусмотрела все: от нижнего белья до скромного, но аккуратного тулупчика на меху, подозрительно напоминающего коврик у моей кровати в доме Звягинцева. Но теплая одежда мне пока не нужна, поскольку в комнате и так было отнюдь не прохладно, а теперь, когда мои щеки пылали, здесь казалось совершенно жарко. Единственно, что с ботиночками подруга промахнулась – были они мне самую малость великоваты, но если напихать в носок уже столь удачно порванной бумаги, то нога переставала елозить и устраивалась даже с некоторым удобством.
Торопилась я напрасно. Николай дал мне время не только одеться, но и прийти в себя. Я даже по рубахе его успела пройтись очищающим плетением, которое вдобавок еще и убрало мой запах. Когда под дверью послышались голоса, осталось только набросить на себя отвод глаз и взять в руки демаскирующий меня тулупчик. Про порванную обертку я совершенно забыла.
– Ох и набросали вы бумаги, Николай Петрович, – неодобрительно сказала вошедшая женщина в строгом черном платье. Тем не менее мне она сразу понравилась. И не потому, что уже вышла из возраста, когда привлекают кавалеров, а потому, что держала поднос с хомяковским ужином, от одного взгляда на который желудок устроил настоящий скандал, с руладами и подвываниями. Хорошо хоть, полог не пропускал звуки. Не то чтобы я стеснялась этой дамы, но перед Николаем точно было бы неудобно. – Аккуратнее надо быть. Чай, за дополнительную уборку вы не доплачиваете.
Оборотнем от нее не пахло, но носом она дернула так, словно принюхивалась к чему-то, ища возможность придраться и поругаться. Не зря я убирала свой запах, ох не зря. Может, у нее особенно развиты нюх и интуиция?
– Я вам плачу достаточно, – отрезал Николай.
Настолько сурово отрезал, что квартирная хозяйка оскорбленно поджала губы и шваркнула поднос на стол так, что тарелки подпрыгнули. Вряд ли она так злится из-за нескольких клочков бумаги. Что за черная кошка пробежала между ней и ее постояльцем?
Это я и спросила сразу, как она вышла из комнаты, а я сбросила отвод глаз, оставив полог тишины на комнате, и начала собирать злополучные обрывки, которых было не настолько много, чтобы из-за них ругаться.
– Не кошка, волк, – поморщился Николай, который старательно делал вид, что это не мы с ним не так давно вовсю целовались. Я с готовностью поддержала его игру, благо строгое платье этому способствовало, и тоже вовсю делала вид, что ничего не было. – Когда вы пропали, Волков несколько раз ко мне наведывался и произвел весьма неблагоприятное впечатление на квартирную хозяйку. Она почему-то уверилась, что штабс-капитан – мой приятель, а приличные люди с такими персонами не водятся. Поэтому она и пытается меня выжить.
 
– А вы?
– Как я мог выехать, если дал вам этот адрес, Лиза? – удивился он.
– Я вас все равно не по адресу нашла, – невольно хихикнула я. – Так что можете спокойно переезжать.
– Не по адресу? – удивился он.
– По запаху. Меня привел сюда мой нос. – Я уверенно придвинула к себе тарелку. – Он почувствовал, что вас здесь неплохо кормят. Для девушки, оставшейся без обеда, это весьма существенно.
– Кормят прекрасно, – согласился Николай. – Этого не отнять. И сама квартира расположена очень удачно.
Он косился на свой ужин, но явно не собирался к нему притрагиваться.
– Неудобно есть вдвоем одной ложкой, – заметила я. – Но придется. Не просить же у вашей строгой домоправительницы вторую? Она сразу что-нибудь заподозрит и сдаст нас Волкову с потрохами при его следующем визите.
– Вы иногда так странно выражаетесь, Лиза, – заметил Николай. – Ешьте одна. Мне не надо.
Желудок согласно рыкнул, но тут уже взбунтовалась я:
– Я одна есть не буду. Как-никак, это ваш ужин, а я могу поесть и потом, где-нибудь в другом месте.
Действительно, я теперь могла спокойно зайти в любой ресторан и оплатить свой ужин, не опасаясь, что о появлении рыси сразу доложат бабушке. Осталось только деньги забрать. Конечно, не следовало их там оставлять без присмотра, пусть и под отводом глаз, но пускаться на поиски Хомякова со шкатулкой в зубах – сущее безумие.
– Я тоже могу поесть потом, когда пойду вас провожать. Я бы предложил вам переночевать здесь, но боюсь…
– Что выспаться нам не удастся, – заметила я со смешком и положила первую ложку овощного рагу в рот. Оно было прекрасно…
– Не удастся, – согласился Николай. – А это неправильно. Маме до сих пор пеняют на скоропалительность ее брака и…
Тут я воспользовалась примером его же сестры, кормившей меня в лечебнице Рысьиных, и ловко вставила ему в рот полную ложку. Такое рагу съедать в одиночку – преступление. Держался Николай от меня на некотором расстоянии, наверное, опасался повторения недавнего поцелуя, но недостаточно далеко, чтобы я не могла достать до него ложкой.
– Иначе ей не удалось бы выйти за вашего папу, – заметила я. – И вас бы не было.
– Но я так не хочу, – вздохнул он. – Я хочу, чтобы все было по установленным правилам, понимаете?
– Понимаю. А также понимаю, что по установленным правилам меня вам никогда не отдадут, – возразила я. – Правила иногда стоит нарушать, чтобы…
– Чтобы что? – с интересом спросил Николай.
– Чтобы потом не жалеть, что их не нарушили.
За разговором тарелка опустела быстро, и я придвинула к себе чашку с чаем. Он уже остыл, но подозреваю, что и горячим был не таким уж и вкусным. Чай в этом доме удался куда меньше рагу. Внутри поселилось чувство неудовлетворенности, и дело было вовсе не в том, что хомяковский ужин мы разделили на двоих и я продолжала чувствовать себя голодной, а в том, что мне сегодня недодали даже поцелуев, не говоря уж про все остальное. Впрочем, возможно, Николай и прав, ибо в моих планах не было срочного замужества и рождения детей. Разобраться бы с тем, что происходит, избавиться от приставучего постороннего бога, бабушкиной опеки и ненужного мне артефакта, который еще найти нужно. А потом… Потом можно подумать и о личной жизни.
– Пожалуй, я пойду. – Я подхватила тулупчик. – Только не через окно. Через окно я в зимней одежде не вылезу.
– Разумеется. Я вас провожу и помогу устроиться.
– Нет, – покачала я головой. – Вам сейчас лучше не знать, где я. Волков не слишком щепетилен и прекрасно использует ментальную магию. И не надо мне говорить, что его остановит ваше родство.