Циничные игры в Любовь (СИ)
— Расслабься, — сев напротив неё, на выдохе произнёс я. — Спокойно доедай и уходи.
— Спасибо за разрешение, барин, — прожевав кусок, который всё это время был у неё во рту, прошептала Люба. — Как бы я без вас справилась…
— В этот раз сделаем вид, что ничего не произошло, — от сильной жажды мой голос охрип. — Я ничего не видел, ты успела закрыться. Но… — сделав многозначительную паузу, отпил сока, — … в следующий раз, прошу, запирайся. Хорошо это был я, но ведь мог зайти мой отец.
— Мне казалось… — раскрасневшееся девичье лицо в мгновение побледнело. — Я думала…
— Забыли, — тяжело выдохнув, произнёс я. — Веди себя так, словно этого не было. Иначе эти ужимки станут видны другим. А мне бы не хотелось конфликтовать с отцом — неизвестно, сколько ты ещё у нас задержишься…
На самом деле я больше успокаивал себя, нежели Птичку. Даже сейчас, когда она была одета, мой пронзительный взгляд проходился по каждому изгибу её тела, вызывая мучительное волнение в груди.
Это было просто невыносимо.
— Хорошо, — тихо ответила Люба, виновато опустив взгляд.
Она никак не могла решиться продолжить поглощать своё лакомство, а я никак не мог оторвать от неё взор.
— Ты, случайно, сегодня не виделась с Давидом? — пытаясь изобразить напускное равнодушие, спросил я.
— Виделась, — отмерев, Люба посмотрела на меня. — Но почему ты спрашиваешь об этом?
— Потому что второй день он атакует меня просьбами дать номер твоего телефона, — мясо разгорелось, поэтому я подошёл к духовке. — Я, конечно, всеми силами отказываю ему. Но сейчас вдруг подумал: а почему нет? Возможно, из вас выйдет прекрасная пара.
Это была уловка — способ оценить реакцию Птички на симпатию Давида. Пусть я не верил в то, что он может выиграть спор, всё равно должен был убедиться в неприступности Любы.
— Не нужно никому ничего давать! — чересчур импульсивно воскликнула она. — Давид, конечно, симпатичный парень… Но я не планирую в ближайшем будущем вступать в отношения.
— Почему? — вернувшись на своё место, удивлённо спросил я. — Разве ты, как и все девушки, не мечтаешь о страстной любви?
Птичка снова раскраснелась. Пытаясь скрыть волнение, Люба откусила бутерброд и отвела взгляд.
— Конечно, мечтаю, — прожевав, сдавленно ответила она. — Но… Чувства забирают слишком много времени. А я хочу как можно скорее освоить китайский и корейский. Не думаю, что смогу заниматься всякими глупостями.
Как бы я ни пытался скрыть удовлетворения, на моём лице появилась тень победы. Если Любаша и дальше продолжит сторониться Давида, мне не придётся даже вмешиваться.
— Правильно, Люба, — я кротко улыбнулся, отрезав мясо. — Сначала нужно получить образование. А уже подумать о глупой любви. Тем более, скажу откровенно, чувства — удел посредственных людей, таких, как я, например.
Поджав губы, Люба улыбнулась в ответ. Было странно вот так сидеть с ней на кухне, говорить на отвлечённые темы, не ссориться… Сейчас я не чувствовал к птичке ни отвращения, ни неприязни. Да и терзающее несколько минут назад возбуждение сошло на нет.
Возможно, я всё же был предвзят к Любе. Конечно, стать друзьями мы не могли… Но разве это мешало нам спокойно общаться? Наверное, нет.
Размышляя об этом, я не заметил, как задержал на Птичке задумчивый взгляд. А вот от Любы моя заинтересованность не скрылась… Молча хлопая ресницами, девушка растерянно смотрела на меня.
— Ты испачкалась, — желая перевести внимание, тихо произнёс я. — Вытри, пожалуйста, рядом с губами.
— Где? — Люба взяла салфетку, но найти несчастное пятно не мог.
— Да не там, — тяжело вздохнул. — Дай сюда, — вырвав из рук салфетку, я наклонился над столом ближе к ней. — Маленькая хрюшка, — прошептал, по-доброму усмехнувшись.
Угольные зрачки в небесно-голубых глазах в мгновение расширились. Я заметил, как Любаша невольно прикусила внутреннюю сторону щеки и рвано выдохнула. Казалось, сейчас она смотрела на меня так, словно увидела в первый раз.
А когда я убрал руку, Птичка с грохотом вскочила со стула и, оставив несчастный бутерброд, выбежала из кухни.
Глава 7
/Люба/
В свою комнату я неслась как угорелая. Одно невинное касание выжгло моё сердце изнутри, заставив его на секунду остановиться. Несмотря на душащий меня жар, на шее выступил холодный пот, а тело невыносимо ломило от озноба.
«Да что со мной такое?», — спрашивала себя, пытаясь прийти в чувства. «Какого чёрта я так отреагировала?».
Но ответа ни на один вопрос у меня не было. Казалось, я просто схожу с ума. Смущение, растерянность, отрицание и даже желание: в моей невинной душе сейчас кипел такой жгучий коктейль, что я невольно запаниковала.
— У тебя всё хорошо? — тихо постучавшись в дверь, спросил Никита. — Ты так быстро убежала. Я сделал что-то не то?
— Нет! — воскликнула я, нервно закусив губу. — Да! Я в полном порядке. Поэтому ложусь спать… Давай поговорим как-нибудь в другой раз? — Господи, я вела себя, как последняя идиотка. — Спокойной ночи.
— Спокойной… — на выдохе произнёс Никита, после чего, как ни в чём не бывало, направился в свою комнату.
Но этой ночью я практически не спала. Фантомное ощущение нежного мужского прикосновения продолжало вызывать дрожь, сбивая дыхание. Вслушиваясь в оглушительную тишину, я почему-то надеялась, что в этот момент не одна боролась с нелепыми чувствами.
Успокоиться удалось лишь к утру. Правда, сон мой был недолгим. Кое-как проснувшись от настойчивого сигнала будильника, я посмотрела на часы и хотела ещё пять минут понежиться в постели. Но осознание того, что любая секунда промедления приведёт к новой встрече с Никитой, вынудило меня быстро собраться.
— Доброе утро, Любаша, — когда я выходила из дома, рядом послышался низкий голос старшего Романова.
— Доброе утро, Николай Петрович, — широко улыбнувшись, я коротко кивнула. — Вы сегодня припозднились…
— Немного, — дружелюбно усмехнувшись, он поправил пальто. — Слишком сладко спал…
Когда я услышала это, в душе расплылась белая зависть. В последние дни я таким похвастаться не могла.
— Кстати, я давно хотел спросить: как тебе у нас живётся? Никита не задирает? — произнеся имя сына, Николай Петрович удручённо нахмурился. — Он у нас мальчик с характером… Боюсь, как бы ненароком ни обидел тебя…
— Что вы… Всё хорошо! — отвела смущённый взгляд. — Мы, конечно, не особо ладим, но и толком не ругаемся… Так, закутываемся иногда.
Сказав это, не поверила своим словам. Неужели я по доброй воле защищала напыщенного наглеца?
— Славно, — вытянув меня из размышлений, произнёс Николай Петрович. — Но я попрошу тебя не скрывать его проделки… Если вдруг этот паршивец решится нагрубить тебе — сразу скажи мне. Я найду действенный способ его перевоспитать, — открыв дверь автомобиля, он добавил: — Может, тебя подвезти?
— Не нужно, — невольно сделала шаг назад. — Погода такая прекрасная — я хочу прогуляться.
— Как знаешь, — заведя двигатель, Николай Петрович коротко кивнул, а я, не спеша, пошла в сторону остановки.
На улице сегодня, и вправду, было чудесно: зимнее солнце своими тёплыми лучами освещало узкие тропинки, заставляя снег сказочно переливаться.
Любуясь дивной картиной, я невольно задумалась о наших отношениях с Никитой. Раньше при первой же мысли о нём меня начинало мутить — так сильно было пренебрежение. Да, в моих глазах Романов до сих пор был наглым, самовлюблённым мерзавцем. Но я не испытывала былого отвращения…
Возможно, в будущем мы смогли бы даже спокойно общаться? Кто знает…
На занятиях, как обычно, присутствовало меньше, чем половины группы. С одной стороны, это было плюсом — преподаватели не распылялись на огромный поток, полностью вкладывая силы в перспективных студентов. Но с другой… Я не понимала, для чего требовалось занимать свободные бюджетные места, а потом просто отчисляться?
Мысли об этом не покидали меня весь перерыв между второй и третьей парой. Сходив в столовую и купив пирожок с черникой, я решила съесть его около кабинета английского языка. Но беззаботно перекусить мне не удалось.