От звезды до звезды. Беглецы (СИ)

– Да ее и не было никогда, – наконец-то сказал Йонге. – И все-таки ты засранец. Я этот шприц еще долго припоминать буду.
– Значит, у нас два засранца в экипаже, – невозмутимо отозвался Рудольф. – Кстати, по поводу поседеть. У меня все записано, – он почти мстительно сощурил глаз. – Каждый раз, когда твоя жопа оказывалась в метре от аннигиляции, я записывал. Хочешь, список зачитаю?
– Ха!
Сквозь обоюдное хорохорство прорывалось облегчение, смешанное со страхом. Йонге провел по руке, отслеживая набухшие вены и едва-едва касаясь синих пятен.
– Больше никаких погружений, – твердо сказал он.
– Уж точно, пока не купим капсулу побольше, – Рудольф ткнул большим пальцем в стеклопластик. – Тут лечиться одно мучение. И я чувствую себя синтетическим насквозь. Чертова химия!
Йонге с удовольствием вытянул ноги.
Четыре часа назад они едва не рассорились, запихивая один другого в сканер – каждый настаивал, что напарнику нужнее. Сайнжа демонстративно не вмешивался, наблюдая со стороны.
В конечном итоге Йонге пришлось идти первому, и, к его огромному удивлению, диагност не выдал ничего смертельного. В рекомендациях значился отдых, капельницы с биоэлектролитом, витамины и особый дыхательный режим.
После этого Йонге переключился на сохраненный в настройках вариант “хомо сапиенс науду”. Диагностика прошла еще быстрее и свелась к рекомендациям восстановительных уколов.
Каковые первый пилот с удовольствием воткнул себе во все места, куда не успел зарядить Сайнжа. Из-за чего его опять безжалостно пронесло.
Рудольф так легко не отделался, но после двухчасовой работы автохирурга умная техника спрогнозировала быстрое восстановление. Яут вчитался в рекомендации, пощупал трубки капельниц и величественно удалился. Бокс с окровавленными “биологическими отходами первой степени” он молча утащил с собой.
Теперь механика пичкали костным раствором и активаторами белковых молекул.
Самым пострадавшим себя считал жаки. Встретив платформу “скорой помощи” прямо на открытом пандусе, он в длинных истеричных чириканьях высказался о недопустимости нарушений техники безопасности и немедленно, не сходя с места, начал составлять отчет по ущербу.
Проволакивая напарников мимо непрестанно зудящего инопланетчика, Сайнжа мотнул головой и коротко зарычал. Жаки отскочил на безопасное расстояние и с обидой крикнул, что его усилия не заслуживают такого отношения.
“Сначала лечение, – отрубил Сайнжа. – Потом подсчеты!”
Наблюдая за вздыхающим и почесывающимся товарищем, Йонге не мог отделаться от мысли, что синерылый, доведенный ожиданием до ручки, сейчас оккупировал не только, к примеру, кают-компанию, но еще и мозги навигатора, засирая их учетными пунктами из СНиПов и прочих жутких инструкций.
– Допустим, без погружений, – подал голос Рудольф. – И как мы будем разговаривать с этими… инсалар?
– Через “Колибри” же. Если они напрямую смогли трындеть под водой, то уж с передатчиками тем более справятся.
– Еще пять минут – и я готов к работе, – мужественно сказал Рудольф.
Йонге усмехнулся и заложил ногу на ногу. Тут же скривился и вернул на место. Кровь пульсировала горячо и тяжело, а каждое сдавливание тканей усиливало пульсацию до боли. Он постучал пальцем по баллончику, лежащему на коленях, вновь прижал к лицу маску и тщательно подышал нейтроксом. Во рту немедля химически загорчило.
Рудольф вновь судорожно почесался.
– Я пойду, – Йонге вздохнул. – Надо прогуляться до рубки. Неизвестно, что там наш синерылый друг вытворяет.
Вставать было мучительно неприятно. Баллончик нагло перевешивал всего первого пилота. Рудольф дернулся, однако с привязи деваться было некуда.
– А я? – почти обиженно спросил он.
– Сколько там ребер? Шесть?
– Семь, – с идиотской гордостью сообщил напарник.
Фелиция подала неопределенный еле слышный сигнал, намекая, что ей про чужие ребра известно больше, но как искин она не считает себя вправе вмешиваться.
 
– На каждое ребро – по часу сна, – щедро предложил Йонге.
Рудольф хмыкнул и вытянулся во весь рост.
Показав большой палец, отважный первый пилот неторопливо похромал к двери. Фелиция разливала в воздухе возмущенное молчание, но оба ее игнорировали.
Оказавшись снаружи, Йонге прислонился к стене и прижал ладони к вискам. Сейчас он как никогда понимал Сайнжу. Самому хотелось заорать и приложить по стене пару раз.
Сначала им было почти наплевать друг на друга. Потом, когда волей-неволей синхрон сблизил их до крепкого товарищества, они встали плечом к плечу. Помогали не потому, что так положено в приличном обществе, а потому что бросать напарника нельзя, хоть сам пополам порвись.
И, наконец, теперь мысль о потере того локтя, который раньше порой раздражающе утыкался в личное пространство, казалась такой жуткой, что пересыхало в горле.
Отчаянно сопротивляясь мутной волне чувств, Йонге изо всех сил вообразил вышедшего на пенсию и вступившего в маразм Рудольфа. Непременно сменившего ногу на протез, а крепкие зубы – на вставную челюсть. Рядом сам собой нарисовался облысевший и окончательно поскверневший характером яут, сварливо плюющийся по поводу и без, и использующий копье уже разве что как клюку.
Йонге медленно разжал ладони и ухмыльнулся. Почти догнавший его панический приступ отступил. Переведя дух, Йонге вытер потные руки о штаны.
В кают-компанию он уже вступал уверенным в себе человеком.
Ни яута, ни жаки с защитниками в каюте не обнаружилось. Йонге нахмурился, демонстративно оглядываясь. Фелиция не среагировала. Стиснув зубы, Йонге похромал к выходу. Выпрашивать подсказок не хотелось, и он отважно положился на логику. Хотя по последним событиям сильно надеяться на нее не стоило.
Размышляя о вероятности протаскивания жаки в рубку, Йонге все-таки свернул к запасному выходу. Смутные предположения с каждым шагом превращались в уверенность. Невольно прислушиваясь, Йонге быстро вышел на глейтерную подсказку. В воздухе словно нарисовалась связывающая их нить. По ней Йонге и пошел все быстрее.
На подходе вновь запершило в горле. Йонге схватился за баллончик, подышал, успокаивая иглокрыла, рвущегося на волю из глотки, и побрел дальше.
Казалось, по коже тянет влажным холодком. Йонге обогнул запорное колено и оказался перед открытым люком.
Сайнжа стоял внизу, у самого края пандуса и держал жаки за ногу. Балахон синерылого валялся рядом, тощее тело висело безжизненной тряпкой. Свободная нога, нелепо согнутая, отвалилась на сторону. Йонге резко шагнул вперед: голени тут же отдались болью, и он громко, абсолютно немужественно ойкнул.
Сайнжа обернулся.
– Чего творишь? – захрипел Йонге. – Ты… Брось! То есть – поставь на место!
– А, Йхо-онхе, ты уже закончил лечение? – пророкотал яут. – А как обстоят дела у Рхудо-о’ф?
– Нормально! Жаки положь на место! – возопил Йонге.
Подавился, раскашлялся, сунулся в маску и на долгие мгновения застыл, судорожно вдыхая живительный воздух. Невзирая на очевидное безобразие и смертоубийство, пялился он исключительно на плечо Сайнжи, вздувшееся мускулами.
– Пока вы переживали последствия своих идиотских поступков, я решал дела, – заметил Сайнжа.
Йонге панически оглянулся. Защитников не было и следа – и Йонге представил, как яут, озверевший от свалившихся на его голову сильных чувств, рубит хрупких жаки в мелкую крошку. А потом пакует в морозильную камеру. Чтобы следом – это уж непременно – использовать в качестве наживки для ловли монстров.
Голова пошла кругом. Йонге понял, что еще чуть-чуть – и он задохнется.
Жаки дернулся и засучил ногой. Сайнжа без усилий поднял руку, вытаскивая синерылого и аккуратно опустил прямо на балахон. Жаки перевернулся на спину, сел и встряхнулся. Энергичное курлыканье разнеслось над водой.