От звезды до звезды. Беглецы (СИ)

Несмотря на свежесть в голове, отдавать мысленные команды на подогрев воды Йонге не стал. В качестве одолжения здоровому образу жизни он собирался лично пройтись до камбуза и натруженными, суровыми и сильными руками заварить себе чай.
Проходя мимо кают-компании, он невольно покосился сквозь прозрачный пластик. В прежнем корпусе дверь была монолитной, но здесь Рудольф почему-то решил сделать больше “воздушного дизайна”, как это обозначалось в его проекте.
Благодаря дизайну прекрасно было видно, что каюта не пустует. Йонге остановился и почти прижался носом к пластику.
Яут стоял спиной к нему и рассматривал гигантский экран. Йонге сощурился и с досадой оценил свои познания в яутском как по-прежнему нулевые. Помимо чужого языка, проекция была испещрена явственными формулами. Больше всего походило на генетическую карту.
Отступив, Йонге двинулся дальше по коридору.
И уже проходя мимо распределительной площадки, решительно свернул. Несмотря на трофейные черепа и барахло, владельцем каюты все-таки считался он, а значит, никто не мог помешать ему забрать заварное ситечко. С точки зрения полезности, ситечко приравнивалось к бунтам золотой проволоки, но по личной ценности означало ровно столько же, сколько пресловутая проволока для Рудольфа.
Дверь открылась бесшумно. Сделав два шага, Йонге остановился и мысленно выругался.
Каюта была не его.
Он готов был поклясться, что сворачивал к себе. Но чем дольше думал, тем больше образы в голове плыли и накладывались друг на друга. Его, Йонге Далине, каюта была дальше на несколько шагов. Но эта… эта тоже принадлежала ему. Он знал ее на ощупь, знал, что посередине пол слегка неровный, и уже три раза спотыкался…
Йонге помахал перед носом ладонью. Синхронизацию им запилило на все двести процентов.
Уже пятясь, он в последний раз скользнул взглядом по знакомым интерьерам и наткнулся на постель. Механик дрых без задних ног, выставив пятки из-под одеяла. Йонге на всякий случай сверился с таймером – по общекорабельному времени, рассчитанному на тридцать два часа, было утро. Время вершить великие дела. В условные девять Фелиция по старой памяти включала чайник без всякого участия экипажа.
Долгих несколько секунд Йонге боролся с искушением. Рудольф обнимался с подушкой и на фоне белых простыней выглядел даже слегка загорелым.
Яутское барахло просочилось и в эту каюту: детали брони висели на спинке кресла, на столе рядом с партийной кружкой “К пятидесятилетию ХССБ” возвышался явно раритетный кубок, а возле встроенного шкафа стоял огнестрел средних, по яутским меркам, габаритов. Казалось, яут вот-вот выйдет из санузла или вынырнет из-под кровати, где охотится на уборщиков.
Всеми силами Сайнжа вторгался в личное пространство каждого члена экипажа.
Ухмыляясь, Йонге сошелся с собой во мнении. Неслышно подошел к постели, уселся и самыми кончиками пальцев погладил Рудольфа по плечу. Механик не пошевелился. И после этого Йонге с чувством глубочайшей собственной правоты щелкнул его в затылок электричеством.
Рудольф брыкнулся и глухо взвыл в подушку.
– Доброе утро, экипаж! – ликующе сказал Йонге.
– Далине-е!
– Как дела? Не спишь?
Рудольф лягнул воздух.
– Я спал! Но ты топаешь, как Сайнжа!
– Ври, ври больше, – Йонге снова потыкал его в затылок и тут же предусмотрительно отодвинулся подальше.
Рудольф недовольно замычал и поднял палец, не отрываясь от подушки.
– На моих часах еще четыре минуты до подъема!
– Это отстающие часы. По моим давно пора вставать и бежать.
– Мои часы отставать не могут. Они с Берлина.
– Хорошо, – легко согласился Йонге. – Но пока ты тут возишься, четыре минуты уже прошли.
– Отстань. Почти сутки я жил спокойно!
– Заметь, товарищ Вебер, я бужу тебя вежливо. Можно сказать – интеллигентно. Не скачу под дверью как оголтелый охотник за черепами, не лью на тебя воду и не кричу: “Глянь, какая схема!”
– Да-а, – пробормотал Рудольф, все еще не отрываясь от подушки. – Именно поэтому ты пилот, капитан и все такое. А я так, необразованное быдло.
 
– Наконец-то признана справедливость, – торжественно сказал Йонге, поудобнее садясь на кровати.
Рудольф опять замычал и перевернулся на спину, таща следом едва не половину постели. Зевая до хруста в челюсти, он потянулся всем телом и с размаху плюхнул ногу поперек колен Йонге.
– Хрена с два, – сказал он. – Это была минута лжи. Я надеялся, что ты отстанешь.
Йонге в который уже раз подумал, что после вторичной синхронизации личные границы размылись еще сильнее. Чуть раньше ему бы в жизни не пришла мысль трогать чьи-то чужие волосатые конечности.
Хотя, особой волосатости за Рудольфом замечено не было. Йонге еще на Эйрике краем уха слышал, что Сайнжа пристает к механику с расспросами о природе людей. Особенно яута интересовало, почему Рудольф “гладкий как камень”, а Йонге “порос мхами”. Тогда Рудольф, заслышав такую формулировку, чуть не подавился от хохота. Йонге же страшно возмутился и поспешил уйти за пределы слышимости до того, как Рудольф придумает какое-нибудь дикое объяснение.
В общем, шкура друга Рудольфа была гладкой.
– Ой, Далине-е…
Йонге спохватился, что хрен знает сколько времени водит пальцами по не такой уж и волосатой ноге друга Рудольфа – от колена до щиколотки и обратно. Глубокомысленно кашлянув, он убрал руку. Рудольф вытянул ступню и пошевелил пальцами.
– Я бы рассматривал это как крутой утренний массаж, – сказал он, – если бы не одно “но”.
– И какое же?
– Мой утренний стояк.
Йонге безмолвно прижал обе ладони к носу. Жест, подхваченный у Шеная, отлично выражал всю гамму чувств – от смущения до раскаяния.
– Идите наружу, товарищ капитан, – протянул Рудольф. – Я скоро буду. М-м… минут пять.
Каюту Йонге покидал, борясь со страшным желанием предложить руку помощи.
  *
В неистовом стремлении угодить, Фелиция не только поставила чайник, но и самовольно созвала всех на чаепитие.
Жаки, облаченный в высохшие, явственно поплывшие краской одеяния, притащил обоих защитников. Рудольф приволок дроида-уборщика и обозвал его чайным церемониймейстером, тут же похваставшись собственными талантами программирования. Сайнжа не привел никого, но занимал места за двоих, а то и за троих, если считать скрещенные длинные ноги.
Кают-компания по-прежнему не отличалась богатой обстановкой, и неожиданную встречу пришлось проводить в туршских традициях: на полу, рассевшись в кружок.
Мысленно и исключительно злобно матеря Фелицию, Йонге разделил чай на всех. Втайне он надеялся, что жаки откажутся, но все трое хором потянулись за посудой и с удовольствием утопили носовые щели в горячих испарениях. Сайнжа прицелился на самую большую чашку, но Йонге вовремя увел ее на свою сторону, и недовольно пощелкивающему навигатору пришлось довольствоваться одноразовым стандартным стаканом.
– Цитрон? – поинтересовался Рудольф, разбивая сосредоточенную тишину.
Машинально принюхавшись – и правда пахло цитрусовыми – Йонге молча потыкал пальцем в Сайнжу. Продуктовые наборы входили в стандартный запас поставки. Яут отвлекся от мочения верхних клыков в чае и кивнул.
– Секреты кулинарии.
Рудольф булькнул и прищурился.
– Однажды, помяни мое слово, он достанет поварской сертификат.
Сайнжа молча распрямил ногу, вытянул и ткнул Рудольфа когтем в колено. Механик тут же попробовал устроить локоть на чужой ступне, и Сайнже пришлось ретироваться.
Достойного развития темы на ум не шло, поэтому Йонге неопределенно кивнул и тоже сосредоточился на чае. Фелиция излучала глубокое удовлетворение, точно всю жизнь ее целью было именно собрать несколько разных рас и сыграть роль мажордома.