Райский (ЛП)

— Не нужно кричать на меня, — огрызаюсь я, когда он останавливается прямо передо мной.
Он поднимает голову к потолку и раздраженно вздыхает.
— Я звал тебя по имени раз пять.
— Что?
Честно говоря, я не могу припомнить, чтобы слышала что-то.
— В чем, черт возьми, твоя проблема? — рычит он, глядя на меня сверху вниз. — Ты пьяна, или…
Его слова начинают сливаться воедино, когда я снова отключаюсь, и я просто смотрю на него, как идиотка. Я наблюдаю, как шевелятся его губы, не в силах разобрать слов. У него такие красивые губы. Полные и такие мягкие на ощупь, удивительно, как его поцелуи могут быть такими резкими и требовательными.
Его пальцы внезапно щелкают перед моим лицом.
— Что? — задыхаюсь я, когда меня выдергивают из ужасающих мыслей, которые превратили Сэйнта Анжелла в бога, которым, как клянутся все подлые суки в этой школе, он является.
Его сжатая челюсть говорит мне, что он перешел от раздражения к ярости.
— Ты вообще слушаешь, черт возьми, что я говорю?
Я даже не вижу смысла спорить с ним.
— В этом нет ничего личного. Просто мне сегодня чертовски трудно сосредоточиться.
В этот момент я испытываю головокружение и покачиваюсь на ногах, когда коридор расплывается вокруг меня. Я испуганно вскрикиваю, но потом меня успокаивают сильные руки на моих плечах.
— Что, черт возьми, с тобой не так, Мэллори? — рычит он, удерживая меня неподвижно.
— Голова кружится, — бормочу я, хватаясь за его руку для дополнительной поддержки.
Его мышцы сокращаются под моими кончиками пальцев, и он несколько мгновений смотрит на меня.
— Когда ты в последний раз ела?
Я пытаюсь вспомнить прошедшие выходные, но, честно говоря, не могу вспомнить, нормально ли я ела с пятницы.
— Я…я не уверена, — наконец заикаюсь я.
Это, кажется, действительно бесит его еще больше.
— Какого хрена, Мэллори? Ты пытаешься уморить себя голодом до смерти?
— Это не твое дело.
Я пытаюсь вырваться из его объятий, но мне удается только заставить его крепче обнять меня, притягивая к своей широкой, твердой груди.
Он хорошо пахнет. Почему он всегда так хорошо пахнет?
— Прекрати, блядь, сопротивляться, Эллис. — Он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо: — Я люблю, чтобы мои вещи были в рабочем состоянии. Если ты не позаботишься о себе, я буду насильно кормить тебя с моих рук. Это то, чего ты хочешь?
Я сглатываю от угрозы и жара, который он вызывает глубоко в моем животе. Откинувшись назад, Сэйнт смотрит на меня сверху вниз, а затем делает долгий выдох, обдающий мое лицо мятным ароматом.
— Пойдем со мной, — ворчит он, беря меня за руку и поворачиваясь, чтобы идти обратно по коридору. Я ничего не могу сделать, кроме как последовать за ним.
Он выводит меня из задней части учебного корпуса, и мы идем через кампус к его общежитию. Он не говорит мне ни слова, пока мы поднимаемся на лифте на его этаж, и не предлагает объяснений своим действиям, когда мы добираемся до его комнаты, и он практически заталкивает меня внутрь.
— Сядь, — приказывает он, указывая на свою кровать.
У меня в голове каша, и я не могу придумать остроумного ответа, поэтому я следую его указаниям и волочу ноги по комнате. Я опускаюсь на матрас и смотрю, как он роется в своем холодильнике. Он достает что-то завернутое в коричневую бумагу и блестящее красное яблоко. Выпрямившись, он направляется ко мне и сует мне в руки оба предмета.
— Ешь.
Я пристально смотрю на него.
— Я не гребаный ребенок, — шиплю я. — Мне не нужно, чтобы ты мной командовал.
Он выгибает бровь.
— Очевидно, что ты являешься ребёнком, если позволяешь себе впадать в такое состояние. Ты бы предпочла упасть в обморок во дворе, широко распахнутой и уязвимой, чтобы Лорел и ее приспешники нарисовали тебе члены на лице перманентными маркерами?
Я чуть не разразилась смехом над нелепым сценарием. Лорел не стала бы рисовать члены на моем лице. Это было бы слишком обычной шуткой для нее.
Мне удается не рассмеяться, но я не могу сдержать улыбку. Сэйнт закатывает глаза в ответ, а затем наклоняется, кладя руки по обе стороны от моих бедер, так что мы смотрим друг другу в глаза.
 
— Ешь, Эллис, — приказывает он тихим голосом. — Прежде чем я прижму тебя и накормлю чем-нибудь более мясным.
У меня перехватывает дыхание, щеки горят, и я не знаю, потому ли это, что я так устала и плохо соображаю, но меня так и подмывает принять его второе предложение.
Я мысленно встряхиваю себя, прогоняя эту мысль прочь.
— Спасибо, но я буду придерживаться еды.
Ухмыляясь, он встает и, скрестив руки на груди, прислоняется к столу. Когда его пристальный взгляд прикован ко мне, я знаю, что у меня нет возможности выбросить еду, которую он мне дал. Поэтому, несмотря на то, что у меня внутри все переворачивается от такой перспективы, я беру листок бумаги и разворачиваю его. Это сэндвич с куриным салатом, и он действительно пахнет… очень вкусно.
В животе снова булькает, но это от голода.
Я поднимаю на него взгляд, прежде чем откусить от бутерброда. Салат с курицей сливочный, как в моей любимой закусочной в Джорджии. Мои глаза закрываются, и невольный стон срывается с моих губ, когда я смакую восхитительный бутерброд.
Снова открыв глаза, я встречаюсь взглядом с Сэйнтом. Его взгляд темный и горячий, и мое сердце начинает бешено колотиться, потому что я так ясно читаю его желания.
— Почему ты ничего не ела? — спрашивает он, когда я заканчиваю кусать бутерброд.
Я пожимаю плечами и откусываю еще кусочек, чтобы не отвечать сразу.
— Мэллори.
В его тоне есть предупреждение, которое невозможно игнорировать.
Я сглатываю и тяжело вздыхаю.
— У меня не было аппетита.
— Тебе нужно лучше заботиться о себе, — предостерегает он. Я чувствую себя так, словно меня ругает сердитый учитель или родитель, что действительно чертовски странно, учитывая все, что мы с Сэйнтом делали вместе.
Я закатываю глаза, ненавидя то, как высокомерно он ведет себя со мной.
— Я в порядке, — настаиваю я. — Ты можешь просто отступить, хорошо? Я могу о себе позаботиться.
— Ясно. Ничто не говорит о самодостаточности больше, чем небольшое убийство, хаос и голод.
Боже, он такой придурок.
Я решаю не отвечать на это и снова сосредотачиваюсь на своем бутерброде. Когда он попадает мне в живот, я начинаю чувствовать себя лучше. Больше стабильной. К счастью, Сэйнт позволяет мне есть, не приставая ко мне в течение нескольких минут, и как только я закончила есть бутерброд, я быстро расправляюсь с яблоком.
— Чувствуешь себя лучше? — спрашивает он, когда в моей руке не остается ничего, кроме сердцевины.
Хотя мне неприятно давать какие-либо указания на то, что он в чем-то прав, я соглашаюсь.
— Да.
Он отталкивается от стола и крадется ко мне. Я почти ожидаю, что он попросит меня сделать что-нибудь хреновое, но он берет мой мусор из моих ладоней и говорит: — Хорошо, — прежде чем повернуться, чтобы избавиться от него.
Я наблюдаю за ним, когда он ходит по комнате, и это странный опыт, когда он так заботится обо мне. Это так нехарактерно для него, но в то же время это как-то… приятно.
Но определенно немного обезоруживающе.
Я начинаю заламывать руки на коленях, не зная, что мне теперь сказать или сделать. Мне хочется поблагодарить его, но я не хочу сдаваться. Без сомнения, он найдет способ использовать мою благодарность против меня.
Вместо этого я задаю вопрос, который вертится у меня в голове.
— Где ты был в эти выходные?
Его плечи напрягаются, затем он медленно поворачивается ко мне лицом.
— Скучала по мне? — ухмыляется он, но я вижу, что он уклоняется от ответа. В выражении его лица есть что-то. Что-то такое, от чего волосы у меня на затылке встают дыбом.
— Я подумала, что ты появишься у моей двери в субботу или воскресенье, чтобы рассказать мне о том, что произошло. Чтобы… чтобы потребовать что-то вроде…