Тот самый парень (ЛП)
Я знаю все это. Это правда. И это я тоже знаю. Но это не значит, что я хочу ее слышать.
— Ну, и прекрасно. — Я хватаю ключи и телефон и протискиваюсь мимо нее.
— Так ты возвращаешься?
— Нет. — Спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, пока не добираюсь до гаража.
— Тогда куда ты?
Я поднимаю глаза и вижу, что она прислонилась к двери моей квартиры. Еле сдерживает улыбку. Что укрепляет мое решение сделать то, что я должна была сделать, как только вернулась домой.
— Иду искать нового лучшего друга.
***
Бросаю взгляд на пустую упаковку голландского шоколадного мороженого «Блю Белл», стоящую на кофейном столике, и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.
Я съела своего нового лучшего друга.
После покупки мороженого, я пришла в мамин дом, который находится буквально у меня во дворе, так как я живу в квартире над ее мастерской на заднем дворе. Я планировала дуться и шмыгать носом, пока она не спросит, что случилось. Потом собиралась рассказать ей все, пока она обнимала бы меня и гладила по волосам. Она бы сказала все правильные вещи. Мы бы посмотрели девчачий фильм. И мое пропитанное слезами мороженое стало бы результатом чьего-то другого разбитого сердца, а не моего собственного, потому что моя милая мамочка заверила бы меня, что Джейк действительно придет.
Проблема в том, что ее не оказалось дома. Так что я была вынуждена есть мороженое, пропитанное своими слезами, пролитыми над собственным разбитым сердцем, в полном одиночестве.
Боже, я такая жалкая.
А что делают жалкие люди? Они надевают свою лучшую безразмерную одежду — футболку размера 100XL и поношенные эластичные брюки — объедаются нездоровой пищей и в полном одиночестве смотрят «Красотку», свернувшись калачиком на мамином диване и жалея себя.
90 минут спустя
— …«Она спасла его»…
— Ой, катись к черту, Вивиан. Никто не говорит такого дерьма.
Я бросаю луковое колечко в телевизор. А когда от этого мне не становится легче, швыряю весь пакет.
— Ого, дитя. Что тебе сделал мой телевизор?
Отрываю голову от усеянной крошками подушки, и вижу маму, улыбающуюся мне сверху вниз. Весь гнев и зависть, которые я накопила по отношению к Вивиан и ее способности заставить Эдварда прийти за ней, исчезают, когда меня охватывает глубокая печаль. Слезы заливают глаза, из груди вырывается сдавленное рыдание, пока я пытаюсь высвободиться из-под одеяла и броситься в материнские объятия.
— Что тебя так расстроило, милая девочка?
При звуке ее голоса плачу еще сильнее. Он сдержанный. И все же. Успокаивающий и мягкий, но достаточно сильный, чтобы проникнуть в мои суматошные мысли. От мамы пахнет печеньем, яблоками и всеми прочими чудесами.
Она пахнет мамой.
— Джейк не хочет ничего серьезного, а я хочу большего, и я сбежала, думая, что он придет за мной, но он не пришел.
Клянусь, я слышу ее смешок, но когда отстраняюсь, вижу на ее лице лишь сочувствие.
— Ты рассказала ему о своих чувствах?
Я просто смотрю на нее.
Она вздыхает. Улыбается. Убирает волосы с моего лица и стряхивает крошки с моей футболки.
— Почему бы тебе не принять душ, а я тебе что-нибудь приготовлю.
— Я не голодная. Я уже наелась луковых колечек и вяленой говядины. — Я выпячиваю губку и дуюсь.
— И от тебя пахнет луковыми колечками и вяленой говядиной. Вот почему я предложила принять душ.
Позади мамы стоит Эмили и выразительно кивает. Даже заходит так далеко, что морщит свой милый маленький носик-пуговку и с отвращением кривит губы.
Я удивлена, что Эмили и мама не радуются моему возвращению. Мы все знаем, что без меня они бы не справились. Для кого тогда готовить маме? Кто заставит Эмили смеяться, когда все, что она делала в последнее время, — это плакала? Они должны делать все возможное, чтобы заставить меня ненавидеть Джейка — проклинать его. Устроить ему розыгрыш по телефону. Угрожать его жизни в социальных сетях. Или, по крайней мере, распускать злобные слухи.
Видимо, мне пора найти кого-то другого, кто мог бы меня утешить. Эти двое заинтересованы только в том, чтобы указывать на мои недостатки. Серьезно, любая девушка с разбитым сердцем заслуживает того, чтобы развалиться на части. Особенно та, кто сплочает этих двоих. Почему они не могут просто позволить мне какое-то время повонять?
— Отлично. Я приму душ.
— Вот это моя девочка, — одобряет мама в тот же момент, когда Эмили бормочет:
— Слава богу.
Проходя мимо, бросаю на нее уничтожающий взгляд. И только потому, что она выглядит идеально и соблюдала правила гигиены во время расставания, я не могу удержаться от того, чтобы не дыхнуть ей в лицо своим горячим, луково-мясным дыханием.
***
Вместо душа я приняла ванну с пеной. Но от этого мне стало только хреновее, потому что вызвало воспоминание о Джейке.
Поэтому я расплакалась.
Выйдя, я нацепила рубашку Джейка и его трусы — да, я украла его трусы. Но мне снова стало хреново, потому что они пахли Джейком и напоминали мне о его отсутствии.
Поэтому я расплакалась.
Я нашла маму и Эмили на кухне. Смеющихся. Поджаривающих маринованные огурцы с укропом. Одетых в одинаковые фартуки. С мукой на носах и щеках. Счастливая гребаная семейка. И это заставило меня задаться вопросом: возможно, я здесь не так нужна, как думала. Я чувствовала себя третьей лишней в доме родной матери. И это сделало мой уход от Джейка еще более горькой пилюлей.
Поэтому я расплакалась.
Уродливыми слезами.
Это, наконец, привлекло ко мне внимание, и вскоре моя голова лежала на коленях у мамы, а ноги — у Эмили, пока мы сидели на диване и смотрели викторину, ели соленые огурцы и пирог, не ответив правильно ни на один вопрос.
— Как у нас дела? — спрашивает мама тихим голосом, гладя меня по волосам.
На моих глазах появляются новые слезы.
— Кажется, я совершила ошибку. — Правдивость этих слов поразила меня прямо в грудь. Мой желудок скручивает. Сердце падает на колени. — Я такая дура.
— Милая, ты не дура.
Я поворачиваюсь всем телом, чтобы посмотреть ей в лицо.
— Нет, дура. Он был таким идеальным, мама. Милым, добрым, забавным и хорош в постели…
— И богатым, — добавляет Эмили.
Я киваю.
— И богатым. Как Кристиан Грей.
Мама предпочитает проигнорировать легкомысленный комментарий про богатство.
— Так почему же ты ушла?
— Потому что подслушала, как он сказал своему другу, что у нас ничего серьезного. И что это идеально. И что он не хочет большего.
— Ты поговорила с ним об этом?
— Нет. — Я опускаю глаза. — Просто ушла.
— Пенелопа Лейн… ты говоришь как типичная героиня.
— Знаю! — кричу я, закрывая глаза ладонями. — Что мне теперь делать? Я не могу просто позвонить ему или вернуться. Это было бы странно. И это разрушило бы мою мечту, если бы он сделал ход Того Самого Парня, так отчаянно скучая по мне, что пришел бы за мной.
Зная, как сильно я в этом нуждаюсь, все соглашаются. Даже, несмотря на то, что я вижу их желание сказать мне, что в их глазах я веду себя глупо.
Мама встает и стаскивает меня с дивана.
— Сходи куда-нибудь с Эмили. Выпей немного и посмотри, сможешь ли выбросить его из головы.
Я смахиваю со щек слезы и киваю так резко, что у меня стреляет в шею.
— Ладно. Звучит забавно.
Я смотрю на Эмили, которая пожимает плечами.
— По-моему, звучит довольно типично для героини.
Ой, похрен.
Глава 30
Ик.
Прочистить горло.
Закрыть глаза.
Досчитать до трех.
— Des…per…ado…o…o…o…
Делаю глубокий вдох после своего убийственного вступления, готовая удивить этих людей своим ангельским голоском, который, без сомнения, заставит ангелов на небесах позеленеть от зависти и страха в тот день, когда я присоединюсь к их хору. Но как раз в тот момент, когда я собираюсь спеть следующую строчку, из толпы доносится слишком знакомая ворчливая фраза.