Время для жизни (СИ)
Во второй половине концерта сначала «блистал» Калошин. Он пел очень хорошо… Но – все же деревенские люди, это не посетители ресторана, и не завсегдатаи танцплощадок, и, как показалось Косову, песни людям – не зашли. Нет… были, конечно, среди женщин и те, кто «поплыл» под этот «романтик». Вот, к примеру, та же Елизавета, свет Николавна, стоявшая чуть позади Ивана, рядом с дверями, дышала как-то… неровно, а потом и вовсе – всхлипнула. Он чуть покосился на учителя музыки. Та, достав из карманчика носовой платок, смущенно поглядывая на Косова, промокнула уголки глаз и, как бы извиняясь, прошептала:
- Очень уж трогательно!
Он улыбнулся в ответ, и так же - шёпотом:
- Вам понравилось? – и потом непонятно для чего добавил, - это мы с Ильей написали. Я – стихи, а он – музыку.
Увидев удивленно распахнутые глаза женщины, улыбнулся и чуть развязно подмигнул ей.
«А что? Она – еще очень и очень ничего! Как в будущем таких называли – мильфа! Да и лет ей сколько – ну… тридцать пять, максимум! А мне тогда было почти пятьдесят! Так что она для меня того – привлекательная девушка, не старше!».
А потом… на сцену вышла Варя. Он, в перерыве, успел заскочить в кабинет и пользуясь тем, что Калошин с музыкантами уже ушли на сцену готовиться, а Илья о чем-то трындел с руководством, плеснул все-таки и Варе, и себе по чуть коньячку! Потом, когда она занюхивала «дозу» шоколадкой, приобнял ее за попу и сказал:
- Красавица моя ненаглядная! Я верю в тебя! Ты – лучшая певица! Сейчас ты их всех околдуешь! – а потом, чуть прикусил ей мочку ушка и добавил, - но меня ты не проведешь, Киса! Ты все равно будешь моей, пусть и ненадолго!
Варя засмеялась и отпихивая его руками сказала:
- Тебя вон – уж и не отпускают вообще! Как на цепь посадили! Зиночка эта своего не упустит!
- А я, Варюша, как тот кобель, хоть раз в год, да сорвусь с цепи, чтобы вволю покуролесить на свободе!
Так, смеясь, они и подошли к залу.
Зина, надо отдать ей должное, несмотря на явную, или наигранную ревность, очень душевно объявила Варю. И комплиментов ей наговорила – и какая та красавица, и какой талант, и про «восходящую звезду нашей эстрады» ввернула. Ну, честно сказать, последнее – это он ей насоветовал, стоя у Зины за спиной, перед ее выходом на сцену. За что и получил острым локотком в живот!
А свои выходы… он их и не заметил. Нет, они с Ильей, конечно, вышли, спели. Точнее – он пел и играл на гитаре, а Илья – подпевал и аккомпанировал на аккордеоне. Переживал ли Косов, волновался? Все-таки – первый выход на сцену, перед людьми… А вот – так… Звон в голове, и он все делал на автомате. Только в какой-то момент он почувствовал, что теряет понимание, что поет и как играет. Но, найдя в зале чьи-то девичьи глаза, своим взглядом зацепился за них. И дальше пел для этой незнакомки. И с удовольствием увидел, к концу, выступления, что девушка зарумянилась и смущенно потупила взгляд. А значит – спел он… неплохо, по крайней мере!
Уже потом Илья сказал ему:
- В какой-то момент я почувствовал, что ты… как это сказать… поплыл. Даже – чуть испугался. Но ты – ничего, молодец, выправился и закончил – очень прилично!
Так вот… Варя. Тут – как и ожидалось – фурор! Она настолько слилась с песнями, настолько задорно их исполняла, так приплясывала и кружилась, что… Ивану показалось, что у людей будут долго болеть ладони. Как они аплодировали этой девушке! А этот… из культуры, да и филармонист… они и к сцене подскочили, и наперебой что-то говорили Варе. А та – цвела от успеха! Она бисировала снова и снова. Потом поклонилась залу и негромко сказала, что так рада, но – вот выложилась вся для них, такой хорошей публики, для таких замечательных людей!
Молодец, что скажешь, очки зарабатывать девушка умеет!
Потом, по окончанию концерта, к Илье подошли несколько парней и девушек, с ними был и директор совхоза. При поддержке руководства, молодежь уговорила Илью, провести еще и танцы, недолго, час-полтора, не дольше, под патефон.
Калошин со своими музыкантами загрузились в свой автобус, и захватив с собой Киру и Зину, уехали. Варя, вся ушедшая в себя, и продолжающая улыбаться, даже сидя в автобусе, уехала с ними же.
Они с Ильей остались на хозяйстве. Помогал им в поддержании порядка Мироныч, чья очередь была сегодня сторожить. Косову хотелось лишь одного, покурить в спокойствии, умыться, да завалиться спать. День был… тяжелый.
Они сидели в фойе на скамейке, и вяло переговаривались. Мироныч все нахваливал концерт, говорил и говорил, как людям понравилось. Это он Илью успокаивал так. Самого Косову было уже как-то… похрен! Он даже на девушек, которые периодически шныряли мимо, не обращал внимания. Устал! И их, девичьи, заинтересованные взгляды вызывали лишь раздражение.
Уже ближе к окончанию танцев, когда народ еще несмело, но уже потянулся на выход, Иван встал и вышел на крыльцо клуба, покурить. Вечер был замечательный. Небо ясное, очень звездное. Прохладно уже, но так – свежестью наполняется грудь. Хорошо!
Ага… хорошо. Вот только от недалекого заборчика послышался возмущенный девичий голос, что-то кому-то выговаривающий. А потом и вскрик.
«Твою мать! Ну почему у нас всегда так на Руси? Непременно найдется какая-нибудь гнида, которая все испортит?».
Ну да, хочешь-не хочешь, а влезать придется. Иначе, если сразу не дать укорот, в клубе и возле него станут твориться всякие непотребства. Иван выкинул окурок в обрезанную бочку рядом с крыльцом, вздохнул и направился в темноту.
Темнотой она была, конечно, только возле источника света. Чуть дальше были уже различимы и силуэты людей, и даже можно было разобрать – кто и где находится. Да и из окон клуба света было вполне достаточно.
«Так… чуть поодаль две… нет – три фигуры. Это явно парни! А вот здесь? Здесь две девушки, и какой-то… шкет малорослый! И что происходит? Да – понятно все! Этот шибздик куражится над девчонками, а вон те – оказывают моральную поддержку и похохатывают негромко».
- Так, сопля зеленая, ты чего к девушкам привязался? А ну – кышь домой, там тебе горшок уже давно отбой протрубил! – Иван все еще надеялся, что удастся разойтись разговорами.
- А чё те надо?! Ты кто такой? – сопляк явно наглел, имея поддержку за спиной.
- Опс… да это все знакомые лица! Сеня! Ты опять бурагозишь? – да, это был его наглый напарник по покраске крыши.
- И чё? И чё те надо?
- Тебя что переклинило? Или пластинку заело? Я тебе сказал – пошел на хрен! И подальше от девчонок держись! – злость стала накатывать волной. Сколько он в той жизни таких наглецов малолетних учил уму-разуму! – Если тупой, и не понял, объясняю – я тебе в лоб щелкну, у тебя позвоночник в трусы высыпится, понял, щенок?
- А кто это тут малых обижает? – послушалось из сумрака, от тех фигур, видимых ранее.
«Бля… вот ничего не меняется, ни-че-го! Придется драться… а я так устал, и так не хочется».
- Петь! Это тот городской… Помнишь, я те грил! Наглы-ы-ый, страсть! – подал голос шакал Табаки.
- Ты еще здесь? Не зли меня, уши поотрываю, жертва аборта! – да, не педагогично! Но если эта сявка уже к этим годам такой гнилой, вряд ли что путного из него выйдет.
- Я спросил, ты чего малых обижаешь? – фигура придвинулась ближе и стало видно, что это парень лет девятнадцати-двадцати, - а-а-а-а… артист!
«Мда… и тут все не слава Богу! Коренастый, невысокого роста, с длинным руками, и кулачки у него… м-да… неплохие!».
- А ты тут кто такой? Защитник убогих и тупых? Обзовись, баклан! – сам того не желая, Косов перешел на феню.
- Чё-о-о? Я те щас обзовусь! – крепыш подвинулся еще ближе.
«Скорее всего это и есть тот самый Петька Бычок, которым этот сопляк меня тогда пугал. Самый первейший деревенский хулиган. Ну что – надо искать плюсы в любой ситуации. Если я его сейчас «уроню», на меня здесь уже никто прыгать не станет. А если он меня… то… нет! Надо урыть босоту, а то мне здесь жизни не будет!».
- Так! Петя! У тебя имеется вопрос? Я понимаю, ты тупой и ситуацию влет не просекаешь. Природа на тебе отдохнула. Но! Не здесь! Пошли, босота, вон – за угол. Чего людям отдыхать мешать? – уже идя первым за угол, Иван краем глаза увидел, что два девичьих силуэта в светлых платьях все-таки не ушли и сейчас намереваются проследовать за парнями.