Время для жизни (СИ)

Косов покосился на Танюшку, хмыкнул: «Юная партизанка, идущая на казнь!».
Перевел взгляд на Завадскую, глаза сами опустились на уровень, максимально привлекательный в данный момент в фигуре Лены. Покачал головой, поцокал языком – про себя, не смог сдержать восхищения и кивнул Таньке на Завадскую, обрисовал ладонями округлость, поднял оба больших пальца – «Во!». Девчонка опешила, даже с шага сбилась, а потом выпучив глазенки и надув щеки, постучала себе по голове кулачком. После этого, видно засомневавшись, что Косов поймет – энергично подкрутила себе пальцем у виска.
«Ну да, я такой!».
- Так! Я все вижу! – ледяным голосом прервала их пантомиму Королева.
«Черт! По рекреации уже идем, и зеркало это… настенное… как назло!».
Завадская подошла к двери склада, распахнула ее решительно, отодвинулась чуть в сторону и рукой… эдак, не принимая возражений – «Заходим!».
«Ну чё… зайдем, раз просют, а чё нам… таким красивым-то?!».
«Я еще хлебнул кваску, и сказал – «Согласный!».
Иван, как джентльмен, пропустил вперед Таньку, и зашел следом.
- Ай, бля! – «как же больно она щиплется!», потирая полужопицу, прошипел Косов про себя.
«Нет… если Лена так делает, то… не сильно злится! Хуже было бы, если бы – не щипнула!».
Танька сразу судорожно вздохнула, как всхлипнула:
- Еленочка Георгиевна… Прости меня, пожалуйста! Прости дуру, а? Вот честно-честно… больше ни разочку!
- Да ты совсем охренела, засранка! – ледяным тоном прошипела Завадская.
- Ой… ну прости… прости! Не удержалась я! – причитала девчонка.
Иван с удивлением видел, что нисколько Танька не играет.
«Вот ни хрена ж себе, как тут Леночка… себя поставила?! Чего-то мне… и самому уже как-то… не по себе от такого испуга и искреннего раскаяния девочки! Надо как-то… сбивать накал страстей. Жалко этого мышонка!».
- Государыня! Кормилица наша! Краса ненаглядная! Не вели казнить, вели слово молвить! – Косов бухнулся на колени, и вытянув руки вперед, припал к полу.
- Та-а-а-к… с тобой, скоморох, я сейчас разберусь! А ты… мерзавка неблагодарная… поди прочь! После поговорим! – Косов услышал, как всхлипнула Танька и хлопнула дверь. Но продолжал лежать «ниц» и не шевелился…
Каблучки процокали вперед-назад, остановились возле его головы. Иван чуть повернул голову, приоткрыл глаза.
«Какие у нее изящные лодыжки! И голень такая… красивая!».
- И что с тобой делать? – уже другим тоном спросила Завадская.
- Может… понять и простить? – «Саша… Александ-г-г Бог-годач!»
- Вставай… клоун!
Поднимаясь, он отряхнул колени, и посмотрев на нее, улыбнулся:
- Знаешь, Лен… Не перестаю тебе удивляться! Ты… ты такая красивая!
- Ваня! А ты… козел!
- Я знаю… что уж теперь…, - и потом, шёпотом, - Лен! Я так соскучился! И так хочу тебя!
- Ага… так хочешь, что вдул этой засранке…
- Ну-у-у… так получилось. Пришел к тебе… тебя – нет. А Танюшка – она такая… интересная и славная! Ты только не казни уж ее… сильно!
Он подошел к женщине, обнял ее за попу, и прислонившись к волосам, глубоко вдохнул ее запах.
- А-а-а-х-х… какая ты!
Завадская, чуть помедлив, обняла его:
- Ну вот как… на тебя обижаться, а? – и негромко, тоже на ухо, - Я тоже соскучилась, а ты все не идешь, и не идешь!
Потом она потянулась к его губам, но остановилась и принюхалась. Отклонилась назад, и удивленно глядя ему в глаза:
- Ты… ты… совсем что ли? Вань? Ты… лизал ей… что ли? Вот же… скотина где!
«Да что ж такое! Вот же – точно придурок! Палево на палеве! Нет… ну а где бы я умылся-то?».
- Лен! Лена! Леночка! – ему пришлось придержать ее за руки, иначе по мордасам он бы отхватил – это точно! – Красавица моя! Ну что ты?! Ну… перестань… Ты же знаешь… мне нравится быть ласковым… с женщинами!
- Ах ты… козел! Ну-ка отпусти меня… быстро!
Он отпустил. Правда, сделал пару шагов назад.
- Ну хочешь… надавай мне пощечин!
«А она так – еще красивее, когда в ярости!».
Но Завадская удержала себя в руках. Хоть и покраснела чуть щечками, и ноздри трепещут, но…
— Вот я себе, Ваня, удивляюсь! Ну как я тебя терплю, а?
 
- Может потому, что тебе хорошо со мной? А уж мне-то как… с тобой!
Он сделал шаг вперед, намереваясь вновь обнять ее.
- Не смей! Иди-ка ты… вон… умойся!
«И это правильно! Давно пора!».
Отфыркиваясь, Косов вышел из загородки, где стоял умывальник. Завадская подала ему полотенце, посмотрела на него и хмыкнула:
- С тобой, Ваня… не соскучишься.
- Так… на том и стоим, Леночка!
- Кобель!
- Согласен! И готов повиниться! Вот прямо хоть сейчас! И столько раз – сколько захочешь! И даже – как захочешь! Я правда шел к тебе, Лен!
- Ох и наглец! Ну до чего же… наглец!
- Но признайся, красавица, ведь это тебе и нравится? – он снова обнял ее.
Елена принюхалась к нему:
- Да что же такое! Все равно пахнет!
- Может… рубашка?
- Все! Отстань от меня! И руки убери!
Но Косов не убрал рук. Он с силой прижал женщину к себе и поцеловал ее. Долго. Поначалу сильное ее сопротивление стало уменьшаться… уменьшаться… стихать… И вот уже она сама его обнимает и целует.
- Сволочь же ты… Ванечка! Тут ждешь, ждешь его… А он каких-то малолеток дерет!
- Ошибся… не удержался.
«Сознаю свою вину. Меру. Степень. Глубину.
И прошу меня отправить на текущую войну!
Нет войны? Я все приму! Ссылку, каторгу, тюрьму…
Но желательно в июле, и желательно в Крыму!».
Завадская фыркнула ему в ухо:
- Скотина! Талантливая…
Он собирался углубить раскаяние, делом доказать свое исправление… Но тут за стенкой… что-то зашуршало и даже негромко… брякнуло. Косов был готов поклясться, что это была дужка ведра.
«Вот как? Это что же… Танечка уже отошла от испуга? Или и не пугалась вовсе? Играла так? Какой талант пропадает!».
Он продолжил ласкать подругу, и даже юбку уже немного приподнял, но… на ушко ей, совсем тихо:
- Ты только… не кричи, и не говори ничего громко, хорошо?
Заинтригованная Елена, отодвинулась удивленно и кивнула. Он снова стал ее целовать, и приподнимать юбку, наглаживая по ногам, а сам, в перерывах между поцелуями, шептал:
- Тут в стене… дырочка есть. Кое кто признался… что подглядывал, как мы… тогда с тобой… И, говорит, так ей понравилось увиденное, что она так завидовала тебе… что не удержалась.
Завадская, к счастью, оправдала его ожидания, и вовсе не стала возмущаться, хотя была очень удивлена. Продолжая отвечать на его поцелуи, поощряя его руки, сама наглаживала его… ниже пояса. Дослушала, а потом не удержалась и фыркнув, расхохоталась!
- Ой… не могу! Что, правда, что ли? Вот же… нахалка! Так… ну-ка постой, дружок. Танька, сучка! – уже довольно громко.
За стенкой было тихо. Мышка затаилась.
- Танька! Не зли меня! Ну-ка, отзовись!
«А в ответ – тишина!».
Елена приблизила губы к его уху:
- Может тебе показалось? Может там нет никого?
- Нет… шорохи были и… брякнуло потом…
- Танька! Слышишь меня! Хуже будет!
Шорох раздался снова…
- Не вздумай убегать! Я знаю, что ты здесь! А ну-ка… нахалка! Иди сюда!
Послышался отчетливый бряк, потом снова шорох.
- Иди сюда… я сказала!
Снова шорох. Потом чуть слышно скрипнула дверь склада, и в узкую щелку «просочилась» балеринка. Встала у двери, понурилась. Но кинула взгляд на Косова, и губы чуть шевельнулись: «Предатель!».
«Вот дурочка! Я ж наоборот – вытаскиваю ее!».
В ответ он незаметно подмигнул Тане.
- Ты, Танечка, я вижу совсем обнаглела. Помогаешь тебе… помогаешь. А ты… вон – подглядываешь. А еще и мужчину моего с толку сбивать решила?
- Да… я… я же… я только разок… попробовать. Леночка Георгивна! Ну что я… не понимаю, что ли… как Вы ко мне! Все я понимаю… Я же только…
И балеринка заплакала.
У Косова сжалось сердце – «Ну жалко же ее! Ой как жалко! Как котенка!».