Время для жизни (СИ)

- Я… я не раз с ним переспала… вот! Ну не молчи же! Ваня!
«Брень!»
«Совсем коротко получилось, как точку поставил!».
- А еще… еще… я беременна…
«Ну… это и ожидалось!».
- Зачем ты пришла? Вы… расстались?
- Расстались? Нет. Он меня к себе зовет. И… я согласилась. Согласилась стать его женой.
- Ну-у-у… это же хорошо, да? – «а что еще говорить»?
- Слушай! Ну я так не могу! Нам нужно поговорить. Что же ты меня мучишь?
- Разве… я тебя мучаю?
- Да! Невыносимо так… Давай… Расстанемся людьми, а? По-хорошему…
- А по-хорошему – это как?
Она помолчала.
- А я… не знаю. В прошлый раз… Когда я выгнала своего первого мужа… Все было по-другому. Там мне не было так тяжело. Нет… не так! Тогда тоже было тяжело, но… не так. А сейчас… сейчас просто невыносимо.
- Так зачем же ты тогда пришла?
- Не знаю… Я – не знаю. Просто вдруг поняла, что нельзя вот так просто взять – и уехать. Не поговорив с тобой.
- И чего же ты хочешь услышать? Что я… отпускаю тебя? Но ведь так и есть. Отпускаю. И принимаю все это… как необходимое.
- Да? А ты… разве… Ты не скучал… по мне?
- Что значит – не скучал? Я тут с ума сходил, когда понял, что потерял тебя. Но понял – это было неизбежно. Все наши отношения… они были неправильными изначально. Ладно бы… «перепихнулись» и разбежались. Но у нас получилось… не так. И я не совсем уж дурак. Понимаю, что такой умнице и красавице нужна семья, муж, ребенок. А лучше – несколько. Ты этого заслуживаешь. А что могу дать я? Ни хрена!
- Нет, Ваня… ты глупый! Ты мне и так… дал очень многое. Все не так… все не так хотелось бы сказать!
Она закусила кулачок и по ее щеке поползла слеза.
«А вот это уже… удар ниже пояса! Терпеть не могу… когда женщина плачет! Тем более… такая женщина!».
Хотелось вскочить, подбежать к ней и покрыть ее лицо поцелуями, обнять, прижать к себе и никуда не отпускать!
«Нельзя, блядь! И это нужно пережить!».
- Ну… прошу тебя! Сделай же что-нибудь… чтобы не было так больно! Ты же хороший, Ванечка!
Он все-таки встал, отложив гитару. Подошел к ней и обнял. Стоял, молча гладил ее по голове, спине. А она, уткнувшись ему в грудь, разрыдалась.
Потом она начала успокаиваться, еще всхлипывала:
- Дай мне папироску!
- Тебе сейчас нельзя курить. Ребенку может повредить!
- Вздор! Не так уж часто я и курю. А сейчас мне… нужно!
Она умылась под умывальником, вытерла лицо поданным им полотенцем. Потом курила, молча и глядя куда-то в угол.
- Может… коньяка рюмку? – предложил Иван.
Она кивнула:
- Да… давай!
Опять молчали, сидя рядом за столом. Он обнимал ее, но не нежно, как мужчина. А как-то… по-родственному.
- Вань… Я, конечно, та еще… Но… может быть… Мы с тобой простимся, как-то… по-другому.
- По-другому – это как?
- Ну, Господи! Ну что ты как… совсем дурак, а? Ну… «трахни» ты меня, а?! Хорошенько так! Как раньше…
Настроя не было от слова – «вообще».
- А это… ну как-то… это уж какая-то двойная измена получается. Нет?
Она усмехнулась криво:
- А может… так легче будет? Буду ощущать себя конченной шлюхой и мразью, нет?
— Вот еще! Глупость какая! Ты не шлюха и не мразь! Ты просто красивая женщина, которая хочет своего счастья – дом, муж, дети. Ну так и строй свое счастье, и не выдумывай глупостей! Все правильно, Лиза! Все правильно!
- Ну так… давай, а? Мне… правда очень этого хочется. Правда, я не лгу сейчас! В последний раз, а? Мне так хочется забыться у тебя на груди… после того, как… чтобы снова было так сладко… как тогда, бывало. Вань! Ну будь человеком, а?
- М-да-а… А что же… летчик твой?
- Он уехал. Пообещал, что вернется за мной в начале июня. И еще… чтобы ты все понимал и знал. Я сказала ему, что беременна…
— Вот как? А что же он?
- Он? Он сказал, что ему – плевать! Что он хочет этого ребенка, что он уже считает его своим! Он… Ваня, он любит меня! Сказал… что сразу это понял, когда увидел меня на сцене. Понял и сразу решил, что не уедет без меня!
«Ну… мужик, чё!»
- Да? А ты?
- Я… он очень надежный такой. Спокойный, рассудительный, умный. Мужчина.
 
- И как же мы тогда…
- Ну… пусть это будет мой грех!
Она была безумна сексуальна. Делала это… как в последний раз. Косов чувствовал, как волна за волной накатывало на него дикое желание. Он был то очень нежен с ней, так нежен, что боялся даже коснуться не так… То – на него нападало какое-то буйство, и тогда он даже рычал… вроде бы. И делал все грубо, резко, быстро. А ей, казалось бы, этого и хотелось.
«Даже не представлял, что так… хорошо всему ее обучил! Как же она… хороша»!
И тот же минет… в ее исполнении, казалось бы, мог поспорить с таковым у Завадской. По крайней мере – по чувственности, если не по технике!
А как она скакала на нем! То крича, то плача, то осыпая его поцелуями.
Они лежали на боку. «Ложки» - они такие… «ложки!».
- Не выходи из меня! Давай так полежим, хорошо?
- Угу…
- Вань?
- М-м-м?
- Представь… я кончила! От этого… мне же… не нравилось!
— Это плохо? Или… хорошо?
— Это и хорошо… и плохо! Как же я… теперь? Да еще и так… бурно! Мне показалось… что я даже сознание потеряла. Так мне было… хорошо!
- Ты… смотри! Не вздумай все это повторять… с ним. Боюсь, не поймет твой серьезный и рассудительный мужчина… такого разнообразия и умений.
- Ну… я сказала, что у меня… был любовник… такой… опытный!
- Ты что? Уже все это…
- Да нет! Что ты! Конечно, нет… Так… Так у меня только с тобой. Но… похоже, что его бывшая… была той еще… фифой!
Уже уходя, она, смутившись, спросила:
- Вань… У меня… до отъезда еще больше двух недель. Можно… я еще приду?
Не зная, что ответить, что будет более правильным, он поцеловал ее. Как можно более нежно…
  
Глава 29
 
«Ф-у-у-х-х!»
Мышцы ноют и чуть тянут. Значит хорошо позанимался! Иван вышел из сарая-дровяника, который сейчас полупустой и вполне хватает места для занятий. Сначала кросс. Вышел уже на уверенную такую «пятерочку». Потом разминка, растяжка и турник. Плотно с турником, до пота. Потом – брусья, тоже неслабо. А уж затем – в сарай, где висит его импровизированная груша. И там тоже – до пота, аж кулаки ноют!
Восстанавливая дыхание, вышел из-за клуба ко входу.
«А это что за фикус?».
На скамейке возле входа, щурясь от весеннего солнышка, и покуривая папироску, сидел пацан лет четырнадцати-пятнадцати. Приблатненный, не местный.
«Морда как-то… знакомая!».
Увидел его пацан, цыкнул слюной на дорожку, и «забычковав» окурок, уложил его в карман пиджачка.
- Ну ты чё так долго-то? Замаялся я тя ждать! – шмыгнул носом, - Ну ты и лосяра здоровый!
Вообще-то Косов себя «здоровым» не считал. Ну да, чуть выше среднего сейчас мужчины. Сто семьдесят восемь «сэмэ». Здесь средний рост примерно сто семьдесят-сто семьдесят пять. Помниться, по таблицам словесных портретов конца восьмидесятых-начала девяностых – средний рост как раз в этих пределах. Сто семьдесят шесть-сто семьдесят восемь значился как – «выше среднего». От ста восьмидесяти – уже «высокого роста». А если как викинг Сережа – тот уже конкретно – лось!
И по мускулатуре Косов не очень. Больше жилистый, чем накачанный. Что, в общем-то, является основой его «пичальки». Не растут мышцы дальше, хоть ты тресни! И не помнит он того, что нужно для роста мышечной массы, и специальной литературы еще не водится. Вот так… Но пацану видимо представляется иначе.
- А ты кури побольше – вообще ни хрена не вырастишь!
- Ой! Да чё там! Сам небось смолишь, как паровоз! – пацан презрительно хмыкнул на его педагогический экзерсис.
- Так я уже вырос, а ты еще нет!
Пацан снова сплюнул на дорожку, высказав тем самым свое отношение к его словам. И это здорово «выбесило» Ивана:
- Ты, мля, еще раз сплюнешь, я тобой тут всю дорожку подотру! Ну-ка, сявка, обозвался «по-бырому»! К кому «причалил», чё надо?! Быстро расклад весь на кон!