Время для жизни (СИ)

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза:
- Так я же говорила… что… после Лиды…
- С Лидой ты была не права. Не с того начала. Может и второй быть – тоже неправильное решение? Вот… поделишься с ней опытом, а она больше заинтересуется, а?
- Ох и нахал же ты, Ваня! Ох и нахал! А если… мне не понравится? Что же мне, Лиде врать тогда?
- Ну почему врать-то? А что – не понравится… Мне кажется, ты и сама понимаешь, что понравится! Очень понравится! – она снова поцеловал ее.
Юбка у нее была… в районе пояса. И даже трусики были приспущены.
«Сам не понял, когда я это… сотворил!».
- Я… я подумаю. Может ты и прав… И вот еще что, нахал… руки вымой. Они сейчас мной так пахнут, что даже мне самой… чувствую я это!
Косов демонстративно поднял руку, поднес к носу и вдохнул:
- А мне очень нравится! Очень!
Лиза покраснела и покрутила пальцем у виска:
- Ты, Ванечка, точно – сумасшедший! Как тот… кобель… за течной сучкой!
— Вот еще что… Я пойду дальше с дровами упражняться. А ты, как вы поговорите, позови ее чайку попить. Где у меня что хранится, ты и так знаешь. Вон… в тумбочке, если нужно, бутылка коньяка початая стоит. Ну… в общем – разберешься! А чтобы Лида не стеснялась, я еще часа два с половиной, а то и три колотиться на улице буду.
К вечеру он так… упиздякался с дровами, что с тоской думал о своем приглашении Лизы. Усталость сидела в каждой мышце и хотелось только одного – лечь и полежать спокойно хоть полчасика. А лучше – до утра! И как здесь… чтобы ей понравилось?
А она и не пришла! Что это было – обман или женщина поняла, что как мужчина он сейчас не опасен? Косов не хотел об этом думать, и даже был благодарен ей… Ну – если только это не обман, а понимание тяжёлого физического труда.
Три дня они валандались с дровами. Три дня тяжкой пахоты, так привычной для любого деревенского мужика. В конце уже Иван даже удивился, когда Мироныч сел на последнюю оставшуюся чурку, поставленную на «попа», и сказал:
- Шабаш, мужики! Отработали!
Потом они еще перебирали дрова в дровянике. Сухие – перенесли ближе ко входу и сложили поленницами, а свежие, сырые – также в поленницы, только вдоль задней стенки этого большого сооружения.
- Иван! У тя есть чё? Ты парень куркулистый, у тя должно быть! – Яков интересуется «за выпить».
- Есть! Как же не быть – к людЯм нужно относиться легше, с понятием! Что ж я – не знаю, что ли? – Иван был вымотан побольше.
«Вроде и физкультурой занимаюсь, и «мышца» есть, и от физического труда не бегаю, и моложе их! А вот мужики сейчас выглядят хоть и усталыми… но вроде и запасец силенок еще есть. Что же я себя так хреновастенько осюсяю?».
Они еще посидели, выпили «постописят», закусывая принесенным Миронычем салом, и груздочками Якова.
- Ты, Яков, вроде осень пережил без особых неприятностей с брюхом-то? – тщательно пережевывая закуску, негромко спросил Мироныч.
- Да так… как-то. Ага… вроде не так мучался. Дак вот жа – этот соплячишка и посоветовал… эту, как ее… диету, вот! А я… как тот дурень – возьми да расскажи своей-то! А она уж… вот ведьма-то где! Одними кашами всю осень меня и потчевала! Я ей грю – мяска пожарь, чё-та давно уж не было! А она – вот кашу жуй, да молочком запивай! Я как тот парасенак, скоро хрюкать начну! Веришь-нет – два месяца без мяса! Как тот поп в Великий пост!
- Ну так – зато без болей! – не одобрил нападок на Ивана Мироныч.
- Ну… так-та оно – так! – вынужден был согласится Яков.
Еще посидев и покурив, мужики подались по домам.
У них сложилось неплохое взаимопонимание. И работа была поделена удобно для всех. Когда Косов был на месте в клубе – мужикам не нужно было тащиться на дежурство, сторожить. А чего? Иван на месте, всяко пройдет пару раз вечером, посмотрит за порядком, да и ночью – нет-нет, да сбегает в туалет, обозначая присутствие сторожа. И печки протопит, и даже снег – почистит, если его уж не сильно много выпадет! То есть – мужики могли по несколько дней в клубе не появляться. Зато и когда Ивану нужно – он уезжал на несколько дней, вот – как к Фатьме, Яков и Мироныч сами распределялись, кому и сколько работать!
 
В его взаимоотношения с женщинами мужики не вмешивались. Яков лишь иногда фыркал и крутил головой. А Мироныч как-то, покуривая, сказал:
- Ты, Иван, смотри… С этими мадамами… поаккуратнее. Бабенки они все же в селе уважаемые, не подгадь уж им. Чтобы люди-то не знали…
Лиду за эти дни он видел пару раз, мельком. Не единым словом не перемолвились – Ивану было некогда, а женщина, видимо, не горела желанием общаться. Лиза же в клуб не заглядывала. Хотя еще в тот день Иван видел, что и чашки были помыты, и стопарики – тоже. Коньячка даже немного убавилось. Значит – разговор какой-то все же был.
«Чего они там надумали? Да Бог весть! Ладно, что ни делается – все к лучшему!».
На следующий, после завершения ударного труда день, Косова огорошил директор. Илья, придя в комнату, посидел, повздыхал, а потом известил:
- Иван! Я был… в филармонии. Тебе тоже нужно туда заехать. Они переделывают договоры на песни, нужно подписать.
И видя, что Ивану как-то… все равно, добавил:
- Несколько… наших песен отобрали для просмотра в Москву. Понравились они там кому-то.
Косов сидел, штудируя свои конспекты и особого интереса к сказанному – не проявил. Ага – тут нужно каким-то образом индульгенцию получить в стрелковом кружке, чтобы не выпнули за пропуски, да сдать нормы на «Ворошиловского стрелка», пусть и на первую степень.
- Иван! Разве тебе не интересно, что твои песни будут исполнять по радио известные исполнители? Может… и Утесов будет петь, или там… Козин, или Лещенко. Или – Клавдия Шульженко?
- Ну что мне сказать? Будут петь – значит хорошо, не будут – не заплАчу.
- Странно ты относишься к такому…
- Илья! Ну… написали мы их и хорошо! Все, пошли дальше. Или мне начать себе… памятник сооружать? Вот – прямо перед клубом? А что – красиво будет! А давай – такой… двойной памятник – мы оба, в обнимку… Или там – ты сидишь, а я стою рядом?
Директор недовольно закрутил головой:
- Так… ладно. Дело это твое! Завтра, часам к десяти, будь готов – приедет корреспондент из газеты «Сибирские зори», будет у нас с тобой интервью брать. Приоденься как-нибудь почище, что ли…
«Как будто я тут как бомж хожу?!».
- А корреспондент – женщина? – решил подколоть Иван Илью.
- Почему женщина? Мужчина… - не понял сразу тот.
- Эх, жаль… С женщинами у меня как-то лучше разговор складывается, - притворно огорчился Косов.
Что-то буркнув, Илья вышел из комнаты.
Следующим утром Иван задержался с зарядкой. Две недели пропуска бега на лыжах дали о себе знать – на обратном пути своей натоптанной дистанции Иван больше просто шел, чем бежал. Да и выпавший за это время снег заставил сначала пробивать новую лыжню, что изрядно вымотало Косова. Так, весь в мыле, он прибежал в клуб, а еще – топка печей!
Так что, когда в клуб приехал невысокого роста молодой человек, корреспондент, Иван еще вовсю бегал от печи к печи с кочергой и дровами. Даже с Лидой поздоровался опять на бегу! В общем, когда его позвали в кабинет директора, он был… не в лучшем настроении, да и порядком извозившийся в саже. Похоже, с Ильей корреспондент уже переговорил, осталось лишь задать несколько вопросов Ивану.
Ничего неожиданного не произошло. В смысле – вопросов. Где родился-учился, как сочинялось, что планируете делать дальше. Ну как что? Жить планирую! А что еще ответить? В целом, все прошло довольно скомкано. Ивану показалось, что «журналюге» было не очень интересно, и он просто отбывал номер. А может – просто сам песен не слышал, и слушать не захотел? Ну да – что могут придумать какие-то люди из сельского клуба? Один вон вообще – печник чумазый! Тили-тили… трали-вали… не более того.
«Может у него, как и у меня утро не задалось?».
А вот в стрелковом кружке Косову пришлось повертеться на пузе! Пришлось! Очень уж недоволен был инструктор отношением Косова к обучению. Чего вовсе не скрывал и прямо так и сказал – в лоб! Хорошо, что Иван догадался приехать в Дом РККА пораньше часа на два, чем начинались занятия, иначе бы… было неудобно перед своими товарищами по обучению.