Там могут водиться люди (СИ)

У Андрея каждый Божий условный день было по две тренировки. Он приседал, прыгал, бегал, подтягивался, обвязанный эластичными жгутами, делал складки и отжимания. Приспособил терминал, чтобы управлять ремонтными роботами, крутя педали велотренажёра. Над ним смеялись, даже не за глаза; все прекрасно осознавали, что никакого пути назад нет, и не будет. Планеты для них закрыты навсегда. Невесомость медленно, но верно пожирала всех. Тощие и толстые все становились задохликами, которым уже не спуститься, и перед ними все шире открывалась гостеприимная крышка белого гроба — вирткапсулы.
На конечных точках маршрута, лишь Андрей гонял, челноки на поверхность и полумертвый от навалившейся тяжести, не понимая, где верх, где низ, порой в прямом смысле ползал по планетарным станциям. Получал обновления для библиотеки, тренажеры, всякую пищёвку да бытовуху, а ещё письма… Ну, то есть сначала были письма, от сестры потом от племянниц, даже разок от бывшей и один раз от дочери. А потом, примерно 60 объективных лет спустя, наступила тишина и капитану Лихову никто больше не писал, как, впрочем, и всем остальным. Зато каждый раз, принимая новый корабль или возвращаясь с грузом, Андрей наблюдал невероятную вспышку энтузиазма при разгрузке обновленного виртуального гроба, с очередными мирками меча и магии 18+.
Работа на корабле была проста, они тащили в контейнерах, комплект поселения. Это был набор автоматизированной техники и расходников, да пара сотен спутников. Первые доставляли на поверхность. Вторые развешивали по орбите, какой ни будь планетки у очередной всеми забытой звезды. Иногда планеты были уже обитаемы, то есть под поверхностью уже было построено поселение, тогда контейнеры просто передавали местным под акт и, получив от них груз какого-нибудь полезного ресурса в счет оплаты, отправлялись обратный путь. За перелет у каждого пилота, включая капитана, обычно бывало по две-три полугодовые смены, остальных будили по потребности. Раз в 2 перелета — 20–30 лет, корабль меняли. Отправляли на капремонт и модернизацию в доки одного из орбитальных заводов, а экипаж принимал новый. Так незаметно пролетали десятилетие за десятилетием.
Андрей остервенело тренировался все 3 с половиной часа к ряду, почти не останавливаясь. После, изможденно сидя в пилотском кресле за просмотром результатов проверочных и ориентировочных процедур, он все равно не мог успокоиться, не помогла даже припасенная в холодильнике настоящая колбаса. Не просмотр логов проверки, ни новая переориентация ничего не дали, всё шло по плану, но Андрея постоянно что-то грызло, и он никак не мог понять, что. Приближался условный вечер, корректировка курса была в самом разгаре. Его стало клонить ко сну… А потом случилось ЭТО — всё закружилось, в глазах расцвели яркие фейерверки и мир померк….
ФОК — физкультурно-оздоровительный комплекс
Условное (корабельное) время — сутки отщитанные по Московскому времени от момента приёмки корабля.
  
Глава 3. Рыжая
 
Учитель Лалтхи дочь Шьйхла из рода Лииш 20 лет искательница
В начале лета лучи вечернего солнца, заглядывающего в узкие окна учебной комнаты, ложились на застеленный коврами пол, прямо на котором расположились воспитанницы и их учитель. Она была уже не молода — около двадцати земным счетом, но выглядела старше своих лет. Ростом чуть ниже среднего. Светлая кожа, зеленые миндалевидные глаза и огненно-рыжая коса, спускавшаяся с левого плеча почти до самого пояса, выдавали в ней одну из немногих выживших выходцев с юго-запада. На голове её была обтягивающая полотняная шапочка со стилизованной мордой пернатого ящера — знак искательницы, а на левом плече красовался серебристый треугольник с косо срезанными углами, в который был вписан золотой круг с зеленым камешком по центру — знак высшего посвящения Ордена. Сейчас глаза её метали молнии, весь её вид выражал крайнее не удовольствие:
 
— И как же, скажите на милость, леди Хващ — обратилась искательница к долговязой девушке лет пятнадцати, в такой же форме как у неё — как, Вы, могли не обнаружить тайник, под водотоком. На это, чтоб Вы знали, хватило ума даже простому стражнику! А, Вы, леди Щалк — она обратила свое возмущение на крепко сбитую девушку того же возраста — просто объясните мне, как? Вот как, так, могло произойти, что от обычного пернатого ящера и то больше толку, чем от воспитанницы 5 года обучения?! Какой позор… — как мне теперь смотреть в глаза господину Вьйну?
— А, Вы, все равно в глаза-то ему не смотрите, в основном куда пониже — произнесла, ели сдерживаясь от смеха еще одна воспитанница, чуть постарше возрастом, намекая, толи на низкий рост учителя, толи на более чем выдающиеся стать старшего следователя городской стражи.
— Смир-но! — Лалтхи, а учителя звали именно так, вскочила, как ошпаренная, воспитанницы нехотя подчинились — вдоль стены строй-ся! — продолжала она — ноги до прямого угла согнуть! — испуганные внезапной вспышкой гнева воспитанницы выполнили приказ.
Вдоль стены выстроились пять девушек разного возраста. Прислонившись к ней спиной, они стояли в позе полуприседа, здесь это называлось встать в полтора. Лалтхи медленно вышагивала вдоль них, громко считая «двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…..». На лицах воспитанниц выступили крупные капли пота, дышали они тяжело. После шестидесятого счета она резко приказала:
— Встать, вокруг комнаты бегом, м…арш!"
Покачиваясь и припадая, то на одну, то на другую ногу воспитанницы нестройной шеренгой побежали вокруг зала. Лалтхи прохаживалась в центре комнаты подгоняя их:
— Леди Шайе, ровнее беги-те, ровнее, что вы виляете, как беременная змея! — азартно кричала она — а Вы леди Щалк, ну-ка не отставать!
Лалтхи подошла к полке на стене и сняла большие песочные, часы. Воспитанницы, затравленно, смотрели на них.
— Стройся! — выкрикнула искательница — "упор лежа, принять!"
Все, включая её саму, резко упали вперед. Лалтхи, оперлась на одну руку, а второй поставила часы на пол.
— Руки до прямого угла согнуть! — она первой подала пример, и все воспитанницы со стоном подчинились — сосредоточьтесь на песчинках — совсем другим медленным и размеренным голосом заговорила она — смотрите, как они падают, смотрите, как блестят, в солнечном свете, одна за одной, одна за однойь— она продолжала, голос её гипнотизировал. Одна из воспитанниц застонала, но продолжала стоять. — Упор лежа принять! — скомандовала искательница, вновь ловко оперлась на руку и перевернула песочные часы.
Песок успел до половины пересыпаться, когда в комнату зашла высокая девушка, кажется, ровесница Лалтхи. Она была миловидна и, что называется, ухожена. На лицо были весьма искусно нанесены пудра и румяна, а глаза подведены, что подчеркивало пышные ресницы. Её длинные, цвета вороного крыла, волосы были уложены в замысловатую прическу. Одета она вроде бы так же, как и все здесь, но её форма была точно пригнана по весьма выдающейся фигуре, а не висела мешком, как на Лалтхи. Секунду она рассматривала происходящее: мрачную искательницу, обливающихся потом воспитанниц. Кстати, лоб Лалтхи был абсолютно сух. Насмотревшись, она уселась на пятки рядом с искательницей и медовым голосом произнесла:
— Как проходят занятия, учитель Лалтхи?
— Учитель Шайли, Вы, нас отвлекаете…
— Ну, я просто решила немного усложнить вам задачу. Ведь сложные задачи помогают полнее раскрыть дар" — медовым голосом произнесла она и всем весом оперлась раскрытой ладонью на спину миниатюрной искательницы. Лалтхи, казалось, даже не заметила этого. Когда весь песок покинул верхнюю честь часов, искательница резким толчком перенесла вес на одну руку собираясь, перевернуть часы, но в этот момент Шайли наклонилась и прошептала ей в ухо
— У меня важный разговор. Это срочно!
Лалтхи положила часы горизонтально. Воспитанницы, увидев это, рухнули на пол, тяжело дыша. Искательница прыжком встала и командным голосом произнесла: