В одно мгновение

Хлоя открыла глаза. Она забрала у Вэнса шарф и теперь сама прижимает его к ране, потрясенно оглядываясь по сторонам. Она смотрит на лежащего рядом с ней папу, потом поворачивается к кабине, и у нее в глазах встают слезы. Губы дрожат, и она сжимает их, чтобы не разрыдаться. Бинго жалобно тявкает. Хлоя смотрит на него.
– Вэнс, освободи Бинго, – просит она.
Вэнс вытаскивает пса из железных объятий Оза, и тот принимается вопить еще громче: его лицо краснеет как помидор от ярости и оттого, что он уже давно висит вниз головой.
Кайл смотрит на Оза. Я вижу, как сильно ему хочется освободить моего брата. Он сжимает зубы, напрягает все мышцы, унимая желание помочь.
– Что думаешь? – спрашивает мама у дяди Боба. Тот стоит на коленях возле папы, изучая его раны.
У дяди Боба бегают глаза. Он явно не представляет, что делать с подобными травмами. Он стоматолог, но даже не врач, а специалист по косметическому лечению, а то, что он видит перед собой, не имеет ничего общего с отбеливанием зубов или винирами. И все же он, выдержав весьма красноречивую паузу, довольно убедительно говорит:
– Нужно вправить ногу и остановить кровотечение.
Не знаю, что заставляет его произнести эти слова – его самолюбие или сила духа: то ли он слишком самонадеян и не может признать, что не знает, как быть, то ли пытается утешить женщин. В любом случае я ему благодарна. Его уверенный тон всех успокаивает: даже Оз перестал вопить и теперь лишь тихо скулит, свисая с потолка.
В хвосте фургона сидят Натали и тетя Карен. Они сжимают друг друга в объятиях, но обе уже дрожат от холода. Мо тоже дрожит, и мне хочется сказать ей, что нужно уйти назад, туда, где теплее, но она так и сидит возле меня, держит меня за руку и плачет.
Я никак не могу повлиять на происходящее, и мне остается лишь наблюдать. Это бессилие – самая отвратительная, самая ужасная пытка. Пожалуйста, умоляю я, помоги им. Но если даже где-то в этом новом мире и есть Бог, сейчас он так же невидим, как и в мире живых. Мои мольбы остаются без ответа. Мо, иди назад.
Мо не реагирует, но Кайл берет дело в свои руки. Не знаю, слышит ли он меня или просто понимает, что может помочь. Так или иначе, он наконец подползает к Мо и осторожно оттаскивает ее от моего тела, прочь от гудящего и бушующего ветра.
Дядя Боб тянет папу за искалеченную ногу. Папа орет так, что дядя Боб тут же опускает руки. Бахвальство мгновенно сменяется паникой.
– Может, лучше оставить все как есть, – бормочет он.
Вот наконец неприкрытая правда. Дядя Боб зарабатывает тем, что дарит людям красивые улыбки. Он готов к происходящему не больше, чем все остальные в фургоне.
 
7
 
Первоначальный шок проходит, и они начинают осознавать, как в действительности обстоят их дела. Они застряли в дремучем лесу, на морозе, безо всякой надежды на помощь. Я мертва. Папа очень плох. У дяди Боба повреждена левая лодыжка. Хлое нужно наложить швы. Возможно, есть и другие повреждения, которых они просто еще не заметили.
Лобовое стекло разбито, и по фургону гуляет ветер. Холод пугает всех куда сильнее, чем травмы. Лучше всего к непогоде готовы Кайл и Оз: на обоих полный комплект лыжной одежды, зимние ботинки, перчатки. Мо одета хуже всех: ее тонкая шерстяная куртка, дырявые джинсы и модные сапоги совершенно не греют. Она дрожит от холода в конце фургона, рядом с тетей Карен и Натали. Мать и дочь крепко держат друг друга в объятиях, Натали тихонько скулит, тетя Карен утешает ее, приговаривая, что все будет в порядке.
– Что будем делать? – спрашивает Вэнс. – Кто пойдет за помощью?
Все смотрят на мою маму, но тут слышится папин голос. Папа цедит сквозь сжатые зубы:
– Никто. Надо продержаться до утра.
Всех в фургоне охватывает паника. Еще нет и семи, до утра не меньше двенадцати часов.
– Ни хрена подобного, – говорит Вэнс.
Вступает тетя Карен:
– Вряд ли мы сможем ждать так долго. Здесь слишком холодно.
– Придется, – говорит папа. Он дрожит, но скорее от боли, чем от мороза. – Там кромешная тьма и метель. Не понять, где верх, а где низ.
 
– Верх наверху, а низ внизу, – парирует Вэнс. – Вы как хотите, а я тут всю ночь сидеть не стану.
– Вэнс, Джек прав, – говорит мама. – Надо дождаться рассвета.
– Я хочу есть, – говорит Оз, все еще висящий на ремне безопасности.
– Тебе придется подождать, – безучастно говорит ему мама.
– Вы обещали блины!
На этот раз мама его просто игнорирует.
– Блины! – Оза нельзя игнорировать.
Вэнс натягивает шапку:
– Хотите торчать тут – пожалуйста. Я иду за помощью. Хлоя, ты со мной?
Хлоино лицо залито кровью, она все еще прижимает к ране мамин шарф. Она переводит глаза с Вэнса на остальных и обратно.
– Нет, Хлоя останется, – говорит мама. – И ты тоже, Вэнс. Джек прав. Нужно дождаться утра.
– Хлоя? – настаивает Вэнс, раздувая ноздри, с вызовом щуря глаза.
Она встает, пошатываясь от слабости.
– Хлоя, – говорит мама, и в ее голосе слышится страх, – ты должна остаться.
Вэнс притягивает Хлою к себе, властно обнимает за плечи. Мама тянется к ней:
– Хлоя, нам нужно держаться вместе.
Она даже не догадывается, что именно эти слова подталкивают мою сестру к решению. Хлоя откладывает мамин шарф, отворачивается и неуверенно пробирается к разбитому лобовому стеклу, изо всех сил стараясь не смотреть на мой труп, крепко сжимая зубы и дрожа. Вэнс идет прямо за ней и практически выпихивает ее наружу.
– Останови ее, Энн, – стонет папа, но мама ничего не может поделать.
Она просто стоит в кабине, глядит в черноту сквозь разбитое окно, но Хлою и Вэнса тут же поглощает снег, и они исчезают во тьме.
– Блины! – не смолкает Оз. – Я хочу есть!
Все делают вид, что Оза здесь нет, и только папа бормочет:
– Оз, блинов не будет, не сегодня. Позаботься о Бинго. Бинго тоже хочет есть, но у нас нет еды. Ему страшно, потому что он ничего не понимает. Ты должен о нем позаботиться.
От напряжения, которого папе стоила эта речь, у него закатываются глаза, и он теряет сознание. Но его слова действуют на Оза потрясающим образом. Папа единственный, кто действительно понимает Оза. Мой брат перестает орать и переключается на новую задачу.
– Мо, спусти меня, – говорит Оз. – Папа говорит, я должен позаботиться о Бинго.
Меня слегка удивляет, что он обратился к Мо. Но, оглядев всех, кто остался в фургоне, я признаю, что Оз сделал правильный выбор. У меня щемит сердце от мысли о том, что он уже нашел мне замену.
Даже теперь мама не смотрит на Оза. Она избегает его: точно так же некоторые люди не любят смотреть на собственное отражение, не желая видеть то, что видят все вокруг. Природа жестоко пошутила над мамой: из всех нас на нее больше всего похож именно Оз – у него та же золотистая кожа, те же карие глаза с длинными ресницами. Но, глядя на Оза, мы словно видим мамино отражение в кривом зеркале – искаженное, грубо преувеличенное. С самого его рождения мама просто не может на него смотреть.
Мама так и стоит, глядя в темноту и сжимая кулаки. Я знаю, что она никак не может решить, идти ли ей следом за Хлоей. Я чувствую, как она делает выбор. Невозможный выбор. Дочь ушла в морозную чащу. Сын и раненый муж остаются в фургоне. И еще Мо. Я умоляю маму остаться – из чистого эгоизма.
Мо встает, дрожа с головы до ног, аккуратно обходит папу и добирается до Оза. Кайл бросается к ней, желая помочь. Вместе они отстегивают ремень безопасности и помогают Озу встать.
Оз тут же устраивается в углу за водительским сиденьем и подзывает к себе Бинго. Он шепчет псу:
– Я знаю, ты хочешь есть, но надо подождать. Все хорошо. Все нормально. Я о тебе позабочусь. – Оз ворошит шерсть Бинго.
– Надо чем-то закрыть окно, – говорит Кайл, указывая на разбитое лобовое стекло.
Его слова вырывают маму из транса. Теперь ей уже поздно принимать решение: она слишком долго бездействовала, и потому ей придется остаться в фургоне.