Дни в книжном Морисаки

— Надо же, неужели это Такако? — с довольной улыбкой сказал он.
Приблизившись, я заметила, что дядя значительно постарел. В уголках глаз появились глубокие морщины, а белую, как у болезненной девушки, кожу причудливо покрывали пигментные пятна. Однако в глазах за темными очками сохранился прежний озорной блеск.
— Вы все это время стояли у магазина?
— Да я подумал, что ты вот-вот уже приедешь. А тут по всему району одни букинистические лавки. Решил, что наверняка заблудишься, поэтому ждал тебя. Вообще я высматривал девчушку в школьной форме, но ты, оказывается, уже такая взрослая, Такако.
Разумеется. В последний раз мы виделись, когда я, ученица старшей школы, приезжала в Токио на первую годовщину смерти дедушки, а с тех пор прошло уже лет десять. Но что это за чувство? Дядя остался таким же, каким я его запомнила. Хоть ему и перевалило за сорок, он нисколько не растерял своей беспечности. Понятие «достоинство» и этот человек абсолютно несовместимы. Такая обстановка была совсем не для меня, остро ощущавшей отстраненность еще с подросткового возраста.
Перестав сверлить глазами дядю, я взглянула на магазин.
— Хм. Так это и есть тот самый магазин прадедушки.
Я с почтением посмотрела на вывеску: «Книжный магазин Морисаки. Литература новейшего времени». Пусть мне не довелось встретиться с прадедушкой, но то, что дядя третий, кто унаследовал магазин в нашем роду, действительно важно.
Магазин представлял собой здание, построенное лет тридцать назад, не меньше. За стеклянной дверью двухэтажного деревянного домика вплотную друг к другу выстроились книги.
— Самая первая лавка, в эпоху Тайсё [1], располагалась на улице Судзурандоори, и она, само собой, не сохранилась. Поэтому это «лавка Морисаки» второго поколения.
— Вот как.
— Да, проходи-проходи.
Дядя чуть ли не силой забрал у меня сумку и пригласил в лавку. Запах сырости мгновенно ударил в нос.
Мое невольно сказанное вслух «сыро» дядя с улыбкой поправил:
— Я предпочитаю, когда это называют запахом утреннего дождя.
Книги были повсюду. Небольшая комнатка в восемь татами [2], куда едва проникал солнечный свет, казалось, полностью пропиталась ароматом эпохи Сёва [3]. На расставленных в определенном порядке стеллажах плотными рядами стояли как карманные издания, так и отдельные тома, собрания же сочинений лежали высокими стопками у стен. Пространство за небольшой кассой также было заставлено книгами. Если случится землетрясение, вне всякого сомнения лавина этого богатства накроет нас с головой.
— Сколько же здесь книг? — поинтересовалась я с легким изумлением.
— Ну… Примерно шесть тысяч.
— Шесть тысяч!
Меня охватил ужас.
— Места мало, поэтому столько достаточно.
— А что значит «литература новейшего времени»?
— О, дело в том, что я специализируюсь на японских писателях новейшего времени. Вот, взгляни, — дядя обратил мое внимание на корешки книг.
Тут были не только такие именитые писатели, как Акутагава Рюноскэ, Нацумэ Сосэки, Мори Огай, но и те, о ком я никогда не слышала. Лучше всего я знала авторов, чьи произведения мы читали на уроках в старшей школе.
— Вот это да. Вы собрали сочинения стольких людей.
Дядя улыбнулся в ответ на мое удивление.
— Здесь практически каждая лавка специализируется на какой-то конкретной области. Есть магазин с научной литературой, есть такой, где продаются только пьесы. Также существует лавка, где раньше продавались открытки с разными видами, а теперь там можно купить фотографии. Это самый большой в мире район букинистических магазинов.
— Во всем мире?
— Ага. Ведь еще со времен эпохи Мэйдзи [4] это место облюбовали как центр культуры писатели и другие деятели искусства. Тут и так было много книжных лавок, а в то время еще и школы начали строить неподалеку, поэтому стремительно стали появляться и лавки с научной литературой.
  
— С таких давних времен…
— Да, этот район и сейчас остается местом, где вершится история. Мори Огай, Танидзаки Дзюнъитиро и другие писатели описывали его в своих романах. В наше время сюда приезжает много туристов из других стран.
Дядя рассказывал об этом с такой гордостью, как будто речь шла о нем самом.
— Я совсем об этом не знала, хоть и живу в Токио, — чистосердечно призналась я. И еще, откровенно говоря, меня тронуло то, что дядя столько всего рассказал мне, хотя я задала всего один вопрос. Он никогда не искал работу и постоянно слонялся без дела, а знал так много. Кстати, я помню, что в его комнате, куда он меня, еще малышку, приглашал, тоже были сплошь серьезные книги по истории и философии.
— Ну, прогуляемся с тобой в следующий раз. Тут полно интересных мест. Можем даже сегодня пойти, но сначала покажу тебе твою комнату. Второй этаж я оборудовал под книгохранилище, там довольно просторно.
Заглянув в эту самую комнату, я едва не упала в обморок. Книги, которые не помещались в магазине, целыми башнями возвышались здесь так, что шагу было не ступить. Ощущение, будто находишься в городе будущего из фантастического фильма. Старенький кондиционер хоть и работал в полную мощь, но на лбу все равно выступила испарина. Откуда-то издалека донесся пронзительный стрекот цикад.
Я окинула дядю ледяным взглядом. Это и есть то самое: «Я тоже подготовлюсь»? Да здесь даже мыши негде было бы уснуть.
— Да вот, думал прибраться здесь по случаю твоего приезда, — потупив лохматую голову, начал оправдываться он. — У твоего дяди снова прихватило спину три дня назад. Издержки работы в книжном магазине. Но все же половину я перенес в соседнюю комнату. Если быстренько утащить туда же оставшуюся часть книг, то здесь можно будет жить.
Именно в этот момент внизу раздался звук открывающейся двери, и дядя с коротким «извини» спустился по лестнице, словно хотел сбежать от меня.
Я оглядела комнату и обреченно вздохнула. Легко ему говорить «быстренько». Возникло ощущение, что меня обвели вокруг пальца. Но так как квартира, в которой я жила, уже была сдана, придется остаться. Осознав и приняв это, я принялась за уборку.
Весь день я посвятила борьбе с книгами. Обливаясь потом, я просто скидывала горы изданий в соседнюю комнату. Я постепенно начинала ненавидеть книги, когда они, точно Вавилонская башня под гневом Божьим, рухнули, стоило мне на мгновение ослабить бдительность.
И тем не менее к вечеру каким-то образом я перенесла большую часть томов в соседнюю комнату. Многострадальный столик для чая я тоже вызволила. Книги едва ли не подпирали потолок, и я уже начала переживать, что под их весом провалится пол, но дом казался надежным, поэтому, наверное, все будет в порядке. Пылесосом я собрала пыль и грязь, которые летали повсюду, словно злые духи, протерла стены и пол, и только после этого комната наконец приобрела жилой вид.
С чувством полного удовлетворения я стояла в победной позе в дверном проеме, как тут возник дядя, который уже закрыл магазин.
— О, ты сделала уборку! Замечательно. Если бы ты была англичанкой второй половины девятнадцатого века, то могла бы стать отличной горничной, — выдал он какую-то ерунду.
Ох, и с этим человеком мне придется поладить.
— Я устала, поэтому пойду уже спать.
— Да, сегодня хорошенько отдохни. А с завтрашнего утра приступай к работе.
Как только дядя покинул магазин, я сразу приняла ванну и с мокрыми волосами укуталась в пропитанное запахом плесени одеяло.
Выключив свет, я погрузилась в тишину и спокойствие. Казалось, что книги поглощали все звуки.
Пока я рассматривала темный потолок, у меня возникло чувство беспомощности, и я подумала: «Похоже, я не смогу привыкнуть к жизни здесь». Но это длилось лишь мгновение. Спустя секунду я уже крепко спала, шумно посапывая.