Мифология русских войн. Том II

В любом случае 2022 год принес военной пропаганде новые удачи. Уход российской армии из под Киева была назван «жестом доброй воли» и «деэскалацией». Оставление Изюма — «плановой перегруппировкой». Оставление Херсона — «трудным решением». Превращение в провинцию Китая — «многополярным миром».
  
Глава 56
 
По дороге разочарований
 
 
Я поздно встал — и на дороге
 
Застигнут ночью Рима был!
 
(Тютчев. Цицерон)
 
Непросто понять свою сопричастность к народу, который бывал жестоко неправ, к стране, чей исторический путь усеян историческими же преступлениями. Вся тяжесть многовековой истории с ее болезнями лежит на совести думающего и образованного человека. «Это всё мое родное, это Родина моя». И отождествление и растождествление с этим дается непросто.
Безгрешных народов, как и безгрешных людей не бывает. Но есть те, кто признает свои неправды, помнят о них и на своих ошибках учит своих детей не повторять иные «подвиги отцов». Сила русской культуры последних столетий была именно в том, что в ней была традиция живительного покаянного самобичевания. И тут рядом стоят проповеди протопопа Аввакума и философические письма Чаадаева, петровские всешутейшие соборы и сатира Юлия Кима. Это разные формы «о-странения» и от-странения официоза и былых напыщенных идентичностей.
Но все это оказалось струйками элитарной и потому маргинальной культуры. Масс-майнстрим жаждет самовосхваления и самооправдания. «Нам нужен рессантимент!»
Вот почему для меня годом потери страны стал 2022. Растождествлять государство с его непременно мудрым руководством и страну я привык давно, еще в советские времена. Но дружная поддержка именно народом «специальной военной операции» стала для меня болезненным сюрпризом.
«Я до рвоты, ребята, за вас хлопочу, может кто-то когда-то поставит свечу»… За кого — «за вас»?
Я потерял страну. Стало слишком трудно отождествлять себя с ней. «Лента новостей» с народными «лайками» это не то, чем хочется любоваться, гордиться. Стало понятно, что у себя на Родине я отношусь к незначительному меньшинству. Я точно не с народом, который принимает то, что рекламирует телевизор. А в доктора этому народу меня никто не назначал.
 
 
Похоронили маленькое слово,
 
Да как могли мы это не заметить!
 
А если, как бывало, спросят снова —
 
Стой, кто идет! — чего теперь ответить?
 
Свои, свои! — готово с губ сорваться.
 
Но слова нет, лежит оно в могиле.
 
И как теперь своим к своим пробраться…
 
О, Господи, помилуй, помоги им.
 
Свои! — давно никто не произносит.
 
Змеится речка между берегами.
 
И каждый в одиночку, на износе
 
Бессменным часовым изнемогает.
 
Великий отзыв на пароль извечный,
 
Восстань из праха, стань, как прежде, нужен.
 
И я с тобою вынырну из речки
 
На берег правый, где костры и ужин.
 
 
(Дмитрий Сивиркин)
 
Это как с теорией «невидимой церкви».
Единоверец это не тот, кто молится с тобой в одном и том же храме, а тот, кто схожим образом понимает Евангелие. Если мои проекции Евангелия из античности в настоящее совпадают с его — мы единоверцы.
Сказать, что единоверцы это те кто, одинаково понимают догмат о Троице, значит сказать определенное лукавство. Ибо и Троицу понять нельзя, и даже догмат о ней
 [838]
. Так что в реальности догматические единоверцы это те, кто делают вид, будто одинаково 1) понимают непонимаемое 2) понимают слова, отсутствующие в современном языке («ипостась», «фюсис») и имевшие разные значения в своей многовековой истории.
  
Так и соотечественник это не тот, кто прописан с тобой в одном дворе и подлежит призыву в тот же военкомат. А тот, кто «нужные книги в детстве читал» и не забыл их.
 
«— Где мы? — К черту подробности! Кто мы?».
 
Вот не случайно Галич в своем поиске России упомянул Китеж. Град невидимый, но необходимый для того, чтобы не быть растертым в мире, характеризуемом другой строкой Галича: «над блочно-панельной Россией как лагерный номер Луна».
 
Об этой потере Родины есть горькие строки не только Галича, но и Солженицына, Коржавина, Георгия Иванова:
 
 
Есть много Россий в России,
 
С Россией несхожих Россий.
 
Мы о-слово-словом красивым
 
Как камешками кресим…
 
«Россия!»… Не в блоковских ликах
 
Ты мне проступаешь, гляжу:
 
Среди соплеменников диких
 
России я не нахожу…
 
 
* * *
 
 
…Но пока — в предвкушенье
 
Новой, страшной главы —
 
Я стою в окруженье
 
Предосенней Москвы.
 
Так что, смят и поборот,
 
Я не спорю со злом —
 
Просто чувствую город
 
В полверсте за углом.
 
он жалеет — не очень,
 
Чистоты — не блюдет.
 
Лишь бестрепетно топчет
 
И к свершеньям ведет.
 
С ним куда-то всё гонишь,
 
Всё — как всадник в седле.
 
Но отстанешь — утонешь
 
Там, где топчут — во мгле.
 
И узришь над собою
 
Всё, что мыслью отверг:
 
Мглу над целой страною,
 
Над Москвой — фейерверк.
 
Я держусь… Но боюсь я:
 
Страшен с верой разлад.
 
Потому так и рвусь я
 
Безраздельно назад.
 
С каждым днем всё сильнее
 
Злой реальности власть.
 
Мне б назад побыстрее,
 
Чтоб успеть не отпасть.
 
Рвусь… Но это — пустое,
 
Я отпасть — обречен.
 
Я ведь отдан конвою,
 
А конвой — ни при чем.
 
Он сейчас на работе,
 
На опасном посту.
 
И его не заботит
 
То, что я отпаду.
 
…Это снова и снова
 
Мне теперь вспоминать —
 
В безвоздушно-постылой
 
Пустоте этих дней.
 
Видно, все-таки было
 
Что-то — жизнью моей.
 
Было, сплыло, осталось,
 
Пронеслось, унеслось.
 
Превратилось в усталость,
 
В безнадежность и злость.
 
Было: поиски меры —
 
Пусть в безмерном аду.
 
Да и все-таки вера,
 
Что куда-то иду.
 
И незнанье той сути,
 
Что надежда — пуста.
 
Что дороги не будет
 
Кроме той, что сюда.
 
Это юности знаки:
 
Дождик… Запах угля…
 
Конвоиры… Собаки…
 
И родная земля.