Опрометчивость

– Эй, Боб, а почему ты никогда не принимаешь порошок? Покупаешь мне самый лучший, но я ни разу не видел, чтобы ты принимал сам. – Какая-то мысль мелькнула в голове Рори, и он тревожно взглянул на Боба. – Послушай, – сказал он тихо, придвигаясь поближе, – или ты принимаешь что-то другое… ну, ты понимаешь: что-то покруче?
Боб ответил неопределенным взглядом и пожал плечами.
– Господи, Боб, но это плохо, это может убить! Брось это, парень, зачем гробиться? Вот это – это совсем другое дело, кокаин безопасный кайф, все остальное поджаривает мозги и иссушает тело. Посмотри на нас, Боб, мы просто немного навеселе, чуть-чуть счастливы, только и всего.
– А как насчет привыкания?
– Насчет чего? – захохотала Марги, теперь она уже лежала на подушках на животе.
– Ну, словом, я не принимаю больше этого с…
– С октября? – пробормотала в полутрансе Марги.
– Заткнись, Марги, или я прогоню тебя домой, – пригрозил Рори.
Марги хихикнула и заткнулась.
– Я проголодался, – заявил Боб, – как насчет того, чтобы поесть чего-нибудь?
– Конечно, – Джоан пошарила вокруг, в поисках сумки, – я тоже поела бы.
– Пошли в «Ла Скала». – Не дожидаясь их ответа, Рори потянулся к телефону. Ему нравилось в «Ла Скала», и можно было быть уверенными, что там всегда найдется столик для него. Там с ним обходились с должным почтением, кроме того, он мог отнести счет на расходы студии. И никогда не угадаешь, кто там будет, поэтому хорошо, если его там увидят. Но только не с Марги, она выглядела померкшей, как только что изнасилованная девочка-подросток.
– Ты останешься здесь, – заявил он ей. – Мы принесем тебе пиццу.
Марги перевернулась на бок и потянулась, чтобы включить стереоустановку.
– Ладно, – сказала она, – можете гулять сколько угодно, раз вы это оставляете здесь. – Она сунула палец в серебряную вазу и, улыбаясь, облизала его.
– Марги начинает терять меру, – пробурчал Рори, когда они залезли в «феррари», – пожалуй, пора с ней расстаться и отправить обратно в Валлей.
И они весело рассмеялись, в то время как машина мчала их сквозь туман в направлении бульвара Санта-Моника.
Марги сидела в кабинке у «Дю Пар» на бульваре Вентулы и ела оладьи на пахте, плавающие в масле и кленовом сиропе. Двойная порция бекона и молочный клубничный коктейль завершали ее полуночный ужин. Боб отвернулся, он не в состоянии был видеть, как она пальцами брала ломтик бекона, макала его в сироп и потом смачно жевала.
– А я и не знала, что проголодалась, – сказала она довольно, – этот урод Рори должен был вспомнить о моей пицце.
– Он занятой парень, – ответил Боб, – он не может обо всем помнить.
– Угу, полагаю, это так. – Ее веселый смех разнесся по неожиданно заполненной людьми зале. Кофейный магазинчик «Дю Пар» пользовался популярностью среди публики, возвращающейся из кино, и одиноких посетителей баров, которых всегда ждала здесь чашка кофе, или сэндвич, или знаменитые оладьи. – Но, я думаю, он забывает только то, что хочет забыть, – сказала она, прожевывая второй ломтик бекона и протягивая третий через стол Бобу. – Попробуй, вкусно.
Боб положил бекон на свою тарелку рядом с нетронутым ломтем яблочного пирога, который он собирался скормить Марги на десерт. Он хотел задержать ее здесь так долго, как только можно. Она находилась в том состоянии обалдения, когда развязывается язык. Тормоза уже все отключились, а ясность мысли пока ее не покинула.
– Что ты имеешь в виду, когда говоришь: он забывает то, что хочет забыть?
Марги откинула назад свои непослушные белокурые волосы дрожащими пальцами и приступила к оладьям.
– Ну, понимаешь, когда это выгодно…
– Как это? – подтолкнул ее Боб.
– Ну, например, как с этой пиццей вечером. Он вовсе не забыл, он просто хотел наказать меня за то, что я заговорила о Дженни. Он очень чувствителен, когда говорят о ней, особенно с тех пор… – Марги засунула в рот очередной кусок оладьев и стала медленно жевать, размышляя о чем-то.
– Это потому, что он был с ней в ту ночь? – осторожно спросил Боб, стараясь выжать все из ее состояния.
  
Марги перестала жевать и взглянула на него в тупом изумлении.
– Я-то думала, что он говорил тебе?
Боб пожал плечами.
– Мы хорошие друзья.
Марги вспомнила о половине унции кокаина.
– Да, конечно. Ладно, я не знаю, что там произошло, но он вернулся тогда, злой как черт. Он был под балдой, когда уходил, но вернулся как стеклышко.
Она засмеялась, припоминая.
– В котором часу это было? – спросил Боб, придвигая к ней яблочный пирог. – Кажется, в три тридцать?
– Да, пожалуй… Я помню, она позвонила примерно в два тридцать, и я просто с ума сошла. Мы здорово веселились до этого момента, а тут Рори сказал, что должен уйти и поговорить с ней. – Девушка с хлюпаньем всосала через соломинку коктейль. – Представляешь, каково мне было это слышать? Я имею в виду, что мы были в постели, а тут он встает, чтобы отправиться на встречу с какой-то старухой! Господи, Боб, он даже взял мою машину – сказал, что его «феррари» слишком бросается в глаза. Я еще подумала, вот почему он купил его в первую очередь.
«Устами младенца…», – усмехнулся Боб про себя и попросил счет. Он все-таки вытянул из Марги в эту ночь все, что ему нужно. Теперь он знал, как взяться за Рори.
– Пошли, – сказал он, сунув руку в карман за ключами от своей машины, – я отвезу тебя домой. Тебе нужно немного отдохнуть, такой у тебя вид.
– Домой? – Марги уныло взглянула на него из-под своей детской челки, – но я думала…
– Забудь об этом, – назидательно сказал Боб, направляясь к двери. – Я не любитель младенцев.
– Ох. – Марги подхватила свою сумку и поспешила за ним. Домой, когда еще всего лишь половина второго! Господи, как неудачно сложился вечер…
 
ГЛАВА 18
Деревушка Марина ди Монтефьоре лежит в глубине каменистой береговой линии Кампании, окаймленная с юга дугой чистого белого песка, а с севера – небольшим естественным заливом. Узкая лента дороги вьется за ней по поросшим соснами и каштанами холмам, связывая деревню с другой дорогой на побережье. Слишком далеко от орд туристов с их автобусами и фургонами, чтобы они обнаружили это местечко. Только немногие счастливчики проникали сюда, к этой великолепной линии белого берега, маленьким рыбачьим лодкам в заливе, поблекшим, цвета охры, стенам и терракотовым крышам старого палаццо, выходящего фасадом на море; те, кто был достаточно любопытен, чтобы потратить время на то, чтобы осторожно спуститься по предательски осыпающейся тропе, вознаграждались тем, что открывали все очарование этого уединенного места.
Индия влюбилась в Марина ди Монтефьоре с первого взгляда. Эта деревня словно застыла во времени со своими тенистыми скверами, неумолкающим фонтаном и старыми домиками рыбаков с белыми чистенькими стенами. Она полюбила прохладный полумрак и пряные запахи крохотных магазинчиков, где продавали салями и сосиски, вина и сыры, свежеиспеченный хлеб. Она получала огромное наслаждение, копаясь в этих магазинчиках, не изменившихся с начала века. В них продавались также замечательные шляпы, старые соломенные шляпы цвета бисквита со сливками; некоторым из них было лет по шестьдесят, одни кокетливые с болтающимися ленточками, другие—мужские с аккуратной тесьмой. В задних комнатах стояли застекленные шкафы, заполненные нижним бельем, объемными и белыми и розовыми дамскими панталонами с резинками внизу, благопристойными лифчиками, таких размеров, какие способны были вместить весьма пышные груди, полки ломились от черных нейлоновых чулок, которые носила каждая женщина в деревне, даже в самые жаркие дни. Только приезжие и дети ходили с голыми ногами. Кафе выползали на тротуары под оберегающие от солнца синие и зеленые тенты, их шаткие столики покрывали клеенки, на каждом стояла большая белая пепельница с рекламной надписью «Чинзано», рыбак и приезжие потягивали каппучино [11] и пиво «Перони», наслаждаясь теплом и покоем.