Потерянные имена, чужие тени

И спросить-то не у кого было. Покойная супруга уж ответила бы сразу, свои это или нет, мошенники или честные люди, у нее глаз был наметанный. Жалости в ее сердце не водилось.
Раду и Тию исправно приходили каждый день. Иоланта привязалась к девушке, и все уводила ее к себе, почитать модный журнал, посмотреть новые шляпки и ленты, не смущаясь тяжелого взгляда Раду.
Как оказалось, совет ему нужен был непростой. Как добраться до столицы и найти там тетку по матери, да так, чтобы сначала узнать, не в опале ли она, чтобы расспросами еще большую беду на себя не навлечь.
– Может, останетесь здесь? – предложил дядюшка, невольно втянувшись в дела племянников глубже, чем изначально планировал. – Моей дочери нужна компаньонка. Тебе я помогу найти место… да что там, если сметливость есть, почему бы к моему управляющему помощником не пойти… а, хотя… прости, Раду, я забыл совсем.
– Ничего, – покачал головой тот. – Я сам забываю. Но нам тут никак нельзя оставаться. Слишком близко.
– Думаешь, найдут? – испугался дядюшка. – Да что ж с вами сделать могут? Время-то уже мирное, спокойное, не имеют права… а если в суде, так мы их в суде-то разгромим, у меня знакомства есть, связи.
Раду отвел взгляд и покачал головой. Господину Валенту даже показалось, что он колеблется, и дядюшка приободрился было, но…
– Нам надо добраться до столицы, – сказал Раду. – Благодарю за предложение.
Дядюшка подозревал, что у племянников плохо с деньгами и все раздумывал, как предложить помощь. Очень уж опасался напрямую, боялся, что из гордости Раду откажет, да и не хотелось обидеть ненароком.
Пока же господин Валенту просил иногда Раду сопровождать его в прогулках и деловых визитах, и для пущей презентабельности заказал пару костюмов. Правда, к досаде дядюшки, племянник настоял на все тех же старомодных фасонах и цветах, – а его дочь приодела Тию, отдала ей несколько старых платьев, шляпок и перчаток.
Дядюшка начал было снова раздумывать над тем, как уговорить их остаться в Дажье, но один случай положил конец этим раздумьям и дал возможность Раду отправиться дальше.
Теплым ранним вечером дядюшка и племянник возвращались домой к ужину, когда внимание господина Валенту привлек странный шум.
Они остановились у входа в небольшой темный переулок. Там, под прикрытием перевернутой набок телеги, трое жилистых мужичков избивали плохо различимого в полумраке человека. Тот пытался заслониться тростью, что-то говорил, задыхаясь, но его не слушали. Один все норовил добраться до кошеля незадачливого прохожего, двое других методично работали кулаками, негромко выдыхая: «ыхх, ублюдок… да стой ты, кудыть тебя…»
Дядюшка ахнул, и Раду покосился на него. Отметил про себя, что прохожему грозит остаться не только без кошеля, но и без зубов, дорогой трости, и если будет сопротивляться и дальше, то и без жизни. Другой бы давно отдал все, что нужно, и шел дальше, а этот упирается.
– Р… Раду! Ведь я знаю его, это же господин медикус… надо что-то делать, – зашептал дядюшка. Он поднял голову и взглянул в спокойные глаза крестника. – Помочь как-то надо…
– Кому помогать? – деловито осведомился Раду, снимая с пояса и аккуратно надевая перчатки.
– Раду! – возмущенно воскликнул дядюшка, невольно привлекая внимание грабителей.
– Эй, ну ты эта.. а ну иди мимо! – сипло прикрикнул один из них.
– Помоги господину медикусу, – тихо сказал дядюшка, невольно отступая.
Раду криво ухмыльнулся и бросился вперед. Мужички, недоуменно и зло щурились, отвлекшись от лекаря. Драться им было не впервой, они порядочно навострились в этом деле и не боялись всяких героических пареньков… к тому же их было ровно втрое больше.
Удар незнакомца, так некстати появившегося и помешавшего обещавшему быть удачным делу, оказался неожиданно болезненным, будто молотком приложили. Грабитель мотнул головой, пытаясь увернуться и одновременно ударить поддых – уж лучше бы что-то одно выбрал, потому что незнакомец схватил его за атакующую руку, вывернул и толкнул на подельников.
 
Потом-то они пересчитывали свои синяки и смывали кровь с разбитых лиц и все винили старшего – мол, и на прохожего, как на легкую добычу он их навел, и пацану-задохлику поддался, отчего и им досталось. Но тогда, в темном переулке, они пытались хотя бы увернуться от быстрых и жестких ударов (еще бы, стальные пластины в перчатки вшитые, это вам не шутка), а вдруг кто-то из них крикнул, что пора сматываться, и они позорно сбежали, от злого и сосредоточенного лица, худых мосластых рук и свистящего дыхания сквозь зубы. Конечно, в безопасности уже находясь, они решили, что если бы сразу все навалились, то навешали так, что пацан не встал потом и до скорой смерти заливался бы кровью.
Раду же, не подозревая о такой своей участи, поднял брошенную медикусом трость и сунул ее хозяину, внимательно вглядываясь в его лицо. Мужчина был немногим старше его, его лицо было на удивление чистым – всего лишь одна царапина на скуле.
– Экий вы ловкий, – хмуро протянул Раду. – Смотри-ка, ни разу вас сильно не приложили? Что же сами с ними не справились?
Мужчина принял из его рук трость и распрямился, так же внимательно разглядывая лицо Раду, как и тот его.
– Берегу руки, – скупо пояснил он.
Был он на полголовы выше Раду, плотнее и шире в плечах, длинные темные волосы аккуратно собраны в узел на затылке, черные одежды, хоть и казались простоватыми, тем не менее были хорошо пошиты.
Раду нахмурился, встретившись глазами с медикусом: слишком жесткий взгляд, слишком проницательный. Раду подобрался, отступил.
– Если господин в порядке, мы, с вашего позволения, продолжим свой путь, – сухо сказал Раду, слегка поклонившись.
К его удивлению и досаде, медикус покачал головой:
– Нет, нет! Не могу позволить себе оставить своих спасителей без благодарности! Я живу поблизости, прошу пройти ко мне. К сожалению, никакого особенного угощения предложить не могу, но…
Он повертел в воздухе кистью руки, и Раду понял, что медикус придумывает на ходу. Он оглянулся на крестного, еле заметно мотнув головой. Но дядюшка и не заметил этого движения, радуясь, что так все обошлось. Он похлопывал Раду по плечу, нахваливая его и нервически похохатывая. Потом спохватившись, представил крестника и медикуса друг другу. Господин Корнелий Тенда кивнул вежливо, но в ответ Раду лишь нахмурился.
Дядюшка не обращал внимания на сердитые взгляды Раду, и потому они каким-то образом вскоре оказались у дома господина Тенды, внушительного темного особняка на тихой улочке вдали от Базарной площади.
Внутри было темно и пусто. Пахло травами – удивительно для городского дома, – и еще чем-то резким, едким. Двое слуг, старик и старуха, беззвучно скользили в тенях комнат, подавая чай.
– Я уезжаю на днях, – говорил господин Тенда, усаживаясь во главе стола. – Поэтому прошу простить за неустроенность и скудную трапезу.
Они с дядюшкой обсудили дороги, развороченные военными действиями, невнимание нынешних властей, подорожные налоги, которые требовалось платить чуть ли не каждые десять миль, погоду, которая все портилась и портилась. Раду в разговоре не участвовал, мрачно помешивая изящной серебряной ложечкой чай. Сладкий он не выносил, но старуха, не спрашивая, насыпала ему от души. Сидел он сгорбившись, всем видом выражая неудовольствие происходящим.
Когда господин Тенда заговорил о том, что его помощник недавно серьезно заболел и оставил службу, Раду исподлобья глянул на него.
– Что мне делать, не знаю, – развел руками медикус. – Ведь у меня столько забот, и в дороге необходима помощь. Мои слуги, которых вы видели, живут здесь, да и по состоянию здоровья я бы не рискнул их с собой возить. А мне всего-то нужен образованный молодой человек, который бы заботился о дорожных издержках и впоследствии домашнем хозяйстве. А мои исследования! Один я не справлюсь со всеми мелочами…